И англичане не потому снова работают целый день во всех рудниках, во всех кузницах, на всех прядильных фабриках, во всех своих портах, что какой-то князь Виндишгрец расстреливает венцев по приговору военно-полевого суда, — нет, они работают так потому, что рынки Кантона, Нью-Йорка и Санкт-Петербурга должны быть снабжены промышленными изделиями, что Калифорния открывает новый рынок, который кажется неисчерпаемым для спекуляции, что за неурожаями 1845 и 1846 гг. последовали два хороших урожая в 1847 и 1848 гг., что англичане покончили с железнодорожной спекуляцией, что деньги снова вернулись в свои обычные каналы, и англичане будут работать… вплоть до нового торгового кризиса.

Но прежде всего нам не следует забывать, что отнюдь не монархические страны предъявляли в последние годы главный спрос на изделия английской промышленности. Страна, которая почти без перерыва предъявляла колоссальнейший спрос на английские изделия, которая и в настоящий момент поглощает все товары на рынках Манчестера, Лидса, Галифакса, Ноттингема, Рочдейла и во всех крупных торговых портах современной промышленности и оживляет своими кораблями моря, — это республиканская страна, это Соединенные Штаты Северной Америки. И это государство процветает больше всего как раз теперь, когда рушатся все монархические государства мира.

И если в последнее время до некоторой степени улучшилось положение некоторых отраслей германской промышленности, то этим они обязаны только английскому периоду процветания. Из всей экономической истории немцы могли бы знать, что у них нет собственной экономической истории, что им приходится расплачиваться за английские кризисы, тогда как в периоды перепроизводства в Англии им перепадают лишь грошовые выгоды. А своим христианско-германским правительствам они обязаны только лишь ускорением банкротства.

Написано. 6 марта 1849 г.

Печатается по тексту газеты

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 239, 7 марта 1849 г.

Перевод с немецкого

ПРИСЯГА АНГЛИЙСКИХ СОЛДАТ

Кёльн, 7 марта. «Neue Preusische Zeitung» с превеликим торжеством приводит английскую военную присягу и радуется сверх всякой меры открытию, что английский солдат присягает на верность только королеве, а отнюдь не конституции. А мы-де в Пруссии, в самом молодом конституционном государстве, мы должны, вопреки, примеру старейшей конституционной страны, заставлять солдат присягать конституции?

Однако «Neue Preusische Zeitung» забывает сообщить своим читателям, в какое положение поставлен английский солдат по отношению к гражданским законам.

Что британский солдат во всех проступках, которые не являются чисто дисциплинарными проступками, судится обычными судами, мировыми судами, petty sessions, quarter sessions[250] или судом присяжных, что во всех столкновениях с другими гражданами он рассматривается, как простой гражданин, — это разумеется само собой.

Но это еще не все. В Англии каждый гражданин, будь то чиновник, солдат или кто-либо другой, отвечает перед законом за каждое свое действие и не может ссылаться на то, что соответствующее действие было ему предписано его начальством. Например, вспыхивает мятеж. Вызываются войска. Предписываемое законом требование разойтись предъявляется или не предъявляется. Народ не расходится. Гражданский чиновник (обыкновенно мировой судья или городской выборный чиновник) дает разрешение на вмешательство военной силы или не дает его. Солдаты стреляют, имеются убитые. Трупы представляются особому жюри по осмотру мертвых, которое устанавливает фактические обстоятельства дела. Если жюри находит, что вмешательство военной силы не оправдывалось обстоятельствами, оно выносит вердикт о предумышленном убийстве против всех участников события, а именно против гражданского чиновника, который разрешил вмешательство военной силы, против офицера, который приказал стрелять, и против всех солдат, которые действительно стреляли.

Если гражданский чиновник не разрешил вмешательства военной силы, это имеет лишь то последствие, что в вердикте он не фигурирует. Для офицеров и солдат дело от этого не меняется.

Этот вердикт о предумышленном убийстве является формальным обвинительным актом, на основании которого совершенное уголовное преступление передается на рассмотрение обычного суда присяжных.