Читаем Том 6 полностью

Таблицы вывоза английской торговли дают нам для этого наилучшую иллюстрацию, потому что содержание этих таблиц, при господствующем положении Англии в мировой торговле, представляет собой но что иное, как выраженное в цифрах политическое и торговое положение или, точнее, выраженную в цифрах платежеспособность различных наций.

Поэтому, если мы видим, что вывоз в апреле 1848 г. сократился на 1467117 ф. ст. и в мае — на 1122009 ф. ст., тогда как общая сумма вывоза достигает в 1847 г. 51005798 ф. ст., а в 1848 г. — всего только 46407939 ф. ст., то из этого можно было бы сделать весьма неблагоприятные для революции выводы, причем к таким выводам можно прийти тем легче, что вывоз в январе и феврале 1848 г., т. е. непосредственно перед взрывом революции, был действительно на 294763 ф. ст. более благоприятен, чем в 1847 году.

Тем не менее такой взгляд был бы безусловно ошибочным. Ибо, во-первых, возрастание вывоза в январе и феврале, т. е. как раз в те два месяца, которые разделяют высшую точку кризиса и революцию, легко объясняется тем, что американцы в оплату своих громадных поставок хлеба в Англию покупали тогда больше британских промышленных товаров, чем когда бы то ни было раньше, и таким образом, по крайней мере на короткое время, предупредили возможный дефицит. Во-вторых, в истории английской торговли мы находим разительнейшие доказательства того, что вывоз сокращается не непосредственно вслед за кризисом, а только после того, как кризис успел распространиться и на континент.

Возросший вывоз двух первых месяцев 1848 г. отнюдь не должен поэтому вводить нас в заблуждение, и мы можем спокойно обратиться к общему сокращению вывоза за весь год.

Падение вывоза 1848 г., как мы уже заметили, составило, по сравнению с вывозом 1847 г., 4597859 ф. ст. — разумеется, значительное уменьшение, превратившееся в руках реакционеров, ведущих себя в политике, как тявкающие собаки, а в торговле как старые бабы, в довод против революции, которым, к сожалению, с успехом пользуются в споре со всеми, неискушенными в экономических вопросах.

Однако нет ничего легче, как опровергнуть ложные утверждения этой партии, ибо стоит лишь просмотреть таблицы вывоза за последние 30 лет, чтобы увидеть, что сокращение вывоза в 1848 г., обусловленное одновременным влиянием торгового кризиса и революции, никак не связано с падением вывоза в предыдущие годы.

После торгового кризиса 1825 г., когда весь вывоз составлял 38870851 ф. ст., вывоз в 1826 г. упал до 31536724 ф. ст. Он, следовательно, сократился на 7334127 ф. ст. После кризиса 1836 г., когда вывоз составлял 53368572 ф. ст., вывоз в 1837 г. упал до 42070744 ф. ст. Он, следовательно, сократился на 11297828 ф. ст. Не может быть ничего показательнее этого!

Таким образом, после двух торговых кризисов, которые, правда, были вызваны исключительно перепроизводством фабричных товаров, но по своим размерам совершенно несравнимы с только что закончившимся кризисом, вывоз сократился на вдвое большую сумму по сравнению с падением вывоза в 1848 году — в том году, которому предшествовали переполнение азиатских рынков, два неурожая, спекуляция в таких размерах, каких еще никогда не видывал мир, в том году, когда все уголки старой Европы были охвачены революциями!

Поистине, 1848 год был еще очень милостив для торговли! Революции способствовали тому, что в разных местах приостановилась торговля, что продажа товаров стала трудной и опасной и что немало людей потерпело крах под тяжестью своих обязательств. Но и в прошлом году, при Луи-Филиппе, столь же трудно было бы в Париже учесть какие-нибудь жалкие 20 или 30 тысяч франков, как в этом году, при республике. В Южной Германии, на Рейне, в Гамбурге и Берлине у нас все равно были бы те же банкротства, как при революции, так и без нее, а итальянская торговля находилась бы в столь же угнетенном состоянии при Пии, как и при героях Милана, Рима и Палермо.

Поэтому так же смешно приписывать новое оживление торговли временной победе контрреволюции. Французы платят за шерсть на лондонских аукционах на 25 % больше не потому, что у власти снова находятся некоторые из министров Луи-Филиппа, — нет, они потому должны платить дороже, что нуждаются в шерсти, а они нуждаются в большем ее количестве, их спрос возрастает именно потому, что в последние годы при Луи-Филиппе он очень сократился. Такое колебание спроса можно наблюдать во всей истории торговли.