Поэтому «National» и красные газеты умоляют народ во что бы то ни стало соблюдать спокойствие, не давать ни малейшего повода для насильственных мер, так как каждая вспышка мятежа может только укрепить падающий кабинет, только послужит на пользу роялистской контрреволюции.

Что государственный переворот все приближается, — доказывают столкновения между Шангарнье и офицерами мобильной гвардии. «Bouchers de Cavaignac» {«Мясники Кавеньяка». Ред.} не проявляют ни малейшего желания быть использованными для роялистского переворота. Поэтому они должны быть распущены. Они ропщут — и Шангарнье угрожает пустить в ход против них сабли, сажает их офицеров под арест.

Положение по видимости усложняется, но в действительности оно становится очень простым, таким простым, каким оно всегда бывает накануне революции.

Конфликт между Собранием и президентом с его министрами прорвался наружу. Франция не может дольше существовать под властью бессильных людей, которые управляли ею последние 10 месяцев. Дефицит, угнетенное состояние промышленности и торговли, бремя налогов, разоряющих земледелие, становятся с каждым днем все более невыносимыми. Крупные, решительные мероприятия становятся все более настоятельными, а каждое новое правительство оказывается еще более бессильным и бездеятельным, чем прежнее, пока, наконец, Одилон Барро не достиг вершин бездеятельности, за шесть педель не сделав абсолютно ничего.

Но этим он чрезвычайно упростил положение. После него уже невозможно никакое министерство «добропорядочной» республики. Смешанные правительства (временное правительство и Исполнительная комиссия[185]), правительство «National», правительство прежних левых, — все испробовано, все истрепано и отброшено. Очередь теперь за Тьером, а Тьер — это неприкрытая монархическая реставрация.

Монархическая реставрация или красная республика — такова теперь единственная альтернатива во Франции. Кризис может затянуться еще на несколько недель, но он должен разразиться. Да и Шангарнье-Монк с его тремястами тысячами человек, которые в 24 часа могут целиком оказаться в его распоряжении, по-видимому, не намерен дольше ждать.

Вот чем объясняются опасения «National». Он сознает свою неспособность овладеть положением. Он знает, что всякая насильственная смена правительства приведет к власти его злейших врагов, что для него одинаково пагубна как монархия, так и красная республика. Отсюда его тоска по миролюбивой сделке, его любезность по отношению к министрам.

Скоро мы увидим, необходимо ли для окончательной победы красной республики, чтобы Франция на короткое время прошла через монархическую фазу. Это возможно, но мало вероятно.

Одно несомненно: «добропорядочная» республика трещит по всем швам, а после нее — правда, быть может, после нескольких кратких интермеццо — возможна только лишь красная республика.

Написано 28 января 1849 г.

Печатается по тексту газеты

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 209, 31 января 1849 г.

Перевод с немецкого

СИТУАЦИЯ В ПАРИЖЕ

Кёльн, 30 января. Когда вчера утром в экстренном выпуске нашей газеты мы оповестили о том, что в Париже собирается разразиться гроза, те из первичных избирателей первой палаты, которые относятся к числу нытиков, написали под нашей листовкой: Это вранье! нас не запугаете! и т. д. в стиле обывательской ругани.

Эти жалкие людишки увидели в нашем экстренном выпуске простой избирательный маневр, как будто первая и вторая палаты или даже все прусское движение в целом могут побудить нас фальсифицировать историю европейской революции 1

Штупп — выборщик первой палаты! Рантье фон Витгенштейн — выборщик первой палаты! Судебный чиновник фон Гроте — выборщик первой палаты! И тем не менее революционное чудовище в Париже осмеливается снова рычать! Quelle horreur! {Какой yжac! Ред.}.

В сегодняшнем номере нашей газеты мы, между прочим, писали о ситуации в Париже: