Читаем Том 4 полностью

Кроме либералов и сторонников «National» были приглашены демократы из «Reforme»; приглашение приняли гг. Ледрю-Роллен и Флокон — редактор последней из названных газет. Г-н Одилон Барро, добродетельный громовержец буржуазии, также получил приглашение. Все было готово, тосты были подготовлены, когда внезапно г-н Одилон Барро заявил, что он не сможет ни присутствовать, ни произнести свой тост «за парламентскую реформу», если только не будут добавлены слова, определяющие эту реформу «как средство обеспечить чистоту и подлинный дух учреждений, завоеванных в июле 1830 года». Такое добавление, разумеется, сделало бы невозможным присутствие республиканцев. Это вызвало полную растерянность в комитете, но г-н Барро остался непреклонным. Наконец, согласились предоставить решение вопроса самому собранию. Собрание, однако, совершенно недвусмысленно объявило, что оно не желает никаких изменений в программе и не намерено нарушать условий, на которых демократы прибыли в Лилль. Г-н Одилон Барро с пренебрежением удалился вместе со всей своей свитой из либеральных депутатов и редакторов. Послали за гг. Флоконом и Ледрю-Ролленом; банкет состоялся вопреки либералам, и речь г-на Ледрю была встречена восторженными аплодисментами.

Таким образом, предательский заговор буржуазных сторонников реформы окончился славной победой демократии. Г-н Одилон Барро был вынужден позорно ретироваться и никогда не осмелится вновь показаться в демократическом городе Лилле. Единственный довод, который он приводил в свое оправдание, состоял в том, будто ему стало известно, что господа из «Reforme» намерены воспользоваться банкетом в Лилле для того, чтобы устроить революцию. И это в момент полнейшего спокойствия!

Спустя несколько дней г-н Барро немного утешился на банкете в Авене, который явился не более как семейной встречей нескольких буржуазных либералов. Здесь он имел удовольствие провозгласить тост за короля. Но в Валансьенне он снова был вынужден отказаться от своего излюбленного тоста, который постигла столь печальная участь в Лилле. За здоровье короля не пили, хотя в Валансьенне и не присутствовали страшные личности, способные в любое мгновение устраивать революции! Потерпевший провал громовержец вынужден будет сдерживать свое добродетельное негодование до тех пор, пока ему опять не представится возможность на каком-нибудь другом укромном банкете поносить «анархизм», «пропаганду применения физической силы», «коммунизм» перед изумленными владельцами бакалейных и свечных лавок какого-нибудь провинциального городка.

Банкет в Лилле вызвал чрезвычайно оживленную полемику в печати. Консервативная пресса ликовала по поводу разногласий в рядах сторонников реформы. Старая и скучная «Constitutionnel» г-на Тьера и «собственная» газета Барро «Siecle» внезапно были охвачены страшным волнением.

«Нет», — восклицала негодующая «Siecle», обращаясь к своей аудитории лавочников, — «нет, мы вовсе не относимся к числу этих анархистов, у нас нет ничего общего с этими реставраторами господства террора, с этими последователями Марата и Робеспьера. Мы бы предпочли их кровавому господству нынешний порядок, будь он даже в сто раз хуже, чем он есть!»