Читаем Том 4 полностью

Итак, цвет ученого мира собрался для обсуждения важного вопроса — облагодетельствует ли свобода торговли все человечество? Вы, наверное, предполагаете, что прения, происходившие на таком блестящем собрании, прения между экономическими светилами первой величины, должны были быть в высшей степени интересны. Вы, вероятно, полагаете, что люди, подобные д-ру Боурингу, полковнику Томпсону, Бланки и Дюнуайе, должны были произнести исключительно яркие речи, привести исключительно убедительные доводы, представить все вопросы в совершенно новом и необычном свете. Увы, милостивый государь! Если бы Вы здесь присутствовали, Вы были бы горько разочарованы, Не прошло бы и часа, как исчезли бы Ваши прекрасные надежды и обманчивые иллюзии. Я присутствовал на бесчисленном количестве публичных собраний и дискуссий. За время моего пребывания в Англии мне сотни раз приходилось слушать, как приверженцы Лиги против хлебных законов изливали потоки своих аргументов, но никогда, могу Вас заверить, никогда я не выслушивал такой скучной, удручающей, пошлой чепухи, преподносимой с таким непомерным самомнением. Никогда еще я не был так разочарован. То, что происходило на конгрессе, не заслуживало названия прений — это была просто трактирная болтовня. Великие светила науки ни разу не отважились углубиться в область политической экономии в строгом смысле этого слова. Я не стану пересказывать Вам все те избитые фразы, которые произносились в течение первых двух дней. Прочтите два-три номера «League» или «Manchester Guardian»[125] и Вы найдете там все, что было сказано за эти два дня, кроме, может быть, нескольких казавшихся убедительными изречений г-на Воловского, которые он, впрочем, украл из брошюры г-на Бастиа (главы французских фритредеров) «Экономические софизмы». Фритредеры не ожидали встретить противодействие с чьей-либо стороны, разве только со стороны г-на Риттингхаузена, немецкого протекциониста, в общем бесцветной личности. Но неожиданно слово взял г-н Дюшато, французский промышленник и протекционист, выступивший в защиту собственного кошелька, совершенно так же, как г-н Юарт и г-н Браун выступали в защиту своего; он так яростно оппонировал им, что на второй день прений многие делегаты, и даже из лагеря фритредеров, признали себя побежденными в споре. Однако они взяли реванш при голосовании — резолюция была, разумеется, принята почти единогласно.

На третий день обсуждался вопрос, который интересует Ваших читателей, а именно: «Будет ли повсеместное введение свободы торговли полезно рабочему классу?». С обоснованием положительного ответа на этот вопрос выступил г-н Браун, фритредер из Южного Ланкашира, произнесший длинную речь на английском языке; он и г-н Уилсон были единственными ораторами, говорившими на этом языке, все остальные говорили по-французски: д-р Боуринг — отлично, полковник Томпсон — сносно, г-н Юарт — ужасно. Итак, г-н Браун заунывным тоном, весьма напоминая англиканского пастора, повторил часть старых поучений Лиги против хлебных законов.

После него слово взял г-н Веерт из Рейнской Пруссии. Вам, вероятно, знаком этот господин — молодой торговый агент, чьи стихи хорошо известны и пользуются большой любовью во всей Германии; прожив несколько лет в Йоркшире, он своими глазами видел, каково положение рабочего люда. Он там приобрел среди него много друзей, которым будет приятно узнать, что он их не забыл. Поскольку для Ваших читателей его речь представляет наибольший интерес из всего, что было на конгрессе, я передам ее более подробно. Вот что он сказал: