Читаем Том 3. Долина смерти полностью

– Ванька! Павлушка! Ну, подождите же!.. – скрылась подстриженная головка в комнату, испустив горестный крик отчаяния. И снова – заупокойное:

– …На что действует магнитное поле? Разумеется, не на саму проволоку, не на железо и не на медь, а на то электричество, которое в этой проволоке передвигается… ну, подождите же, черти!.. передвигается…

Смеется солнышко, купаясь в майской нежности воздуха. Томно чирикают воробьи на крыше, разопрев от перегретого железа. Мрачно гудит рабфаковская братия…

Пропустим времени столько, чтобы в течение его можно было прочесть и усвоить – Павлу и Ивану – главу 5-ую «Политэкономии» Богданова о «главнейших изменениях общественной психологии в периоде машинного капитализма», а рабфаковке Марусе «Электричество» по учебнику Краевича. Это отнимет у них приблизительно полтора часа. По прошествии этого срока…

– До-воль-но! – вдруг срывается Павел, перед носом опешившего товарища захлопывая книгу. – До-воль-но!.. Который час, Ванька?

– Ты, во-первых, не кричи, – вставая в свою очередь, говорит рассудительный Иван, – во-вторых, никогда так резко не захлопывай книги: если бы я на сантиметр ниже держал нос, ты бы его прихлопнул, как пить дать, а в-третьих – незачем спрашивать о часе, когда над головами солнце…

– Обстоятельно! Здорово обстоятельно! Ха-ха!.. – Павел задрал нос кверху, сморщился под колючим золотом лучей и, неожиданно, чихнул… Что?.. Да-да, чихнул. Событие как будто незначительное, но оно было чревато. Вот смотрите.

Мы сказали: неожиданно.

От неожиданности Иван выронил книгу, и она упала вниз, на зеленый коврик, Маруся не замедлила высунуть из окна голову, но это уже к делу не относится, и что она крикнула со смехом – тоже не важно. По двору проходил дворник Карп. Рабфаковцы склонились к нему через перила.

– Товарищ Карп, – сказал Иван, – будь добр, брось сюда книгу…

– Доучились, и книги из рук валятся, – философски заметил Карп, приступая к выполнению просьбы.

В это время стекло балконной двери лопнуло – звякнуло, посыпались осколки… а над склоненными головами юношей свистнуло что-то, будто тонкий проволочный бич рассек воздух.

Карп книгу бросил с новым замечанием:

– А стекла нечего бить, они денег стоют!..

Ребята книгу, словно голубь-кувыркун затрепыхавшую в воздухе, поймали и обернулись к двери с намерением выругать хорошенько любителя купеческой забавы. Там, однако, никого не оказалось.

– Странно, – сказал гигант Ванька, – ты слышал, как свистнуло?..

– Да, – отвечал черномазый Павлушка, – и если бы мы не перегнулись через перила, нас свистнуло бы по башкам.

– Мы потому перегнулись, что я уронил книгу.

– А ты уронил книгу, потому что я чихнул.

– А твой чих вызван был солнечными лучами, когда ты хотел по моему совету посмотреть на солнце, чтобы узнать время…

– Да. Но ведь я первый сказал «довольно» и захлопнул Богданова, и я же спросил тебя про время.

– Ладно, – сдался Иван, – твой верх… Однако что это за чертовщина?..

Чертовщину рабфаковцы не разгадали, хотя сделали добрую сотню предположений; после этого они занялись яичницей, в приготовлении которой приняла активнейшее участие вихрем взлетевшая по лестнице Маруся Синицына.

Всякий знает, как делается яичница, и какой разговор ведет между собой молодежь, у которой язык без костей и подвешен хорошо. Потому ни о разговоре, ни о приготовлении яичницы мы распространяться не станем.

Яичница на столе; разговор принимает направление, характеризующее рабфаковцев:

– Кто сегодня вечером в Петровку? – обращается Маруся ко всем, а ответа явно ждет от Ивана.

– Н…н…е… знаю, – мотает головой Павел, – может, поеду, а может, нет…

Павел – большой руки дипломат, нужно заметить. И кроме того, имея подвижность ртути, он никогда не знает, куда потечет через пять минут.

– А ты? – спрашивает Маруся второго рабфаковца, равнодушно смотря в сторону.

Иван прожевал, проглотил, убедился, что хорошо пошло, и тогда ответил:

– Я знаю, что не поеду. Завтра экзамен.

– Ну что ж, что экзамен?.. Не съедят же тебя?

– Съесть не съедят, потому что подавятся, а случиться что-нибудь может.

– Иван, ты с ума сходишь с этим новым своим увлечением, – морщится недовольно Маруся, – все у тебя случай, случай, и все ты принимаешь меры от случая… Так жить нельзя.

– Я случаю войну объявил, – улыбается Иван, и в пространство стучит мощный кулак. – И так жить, именно, нужно.

– Ну, а что может с тобой, например, в Петровке случиться? – задает вопрос Павел с явной целью поиздеваться над товарищем.

– Что случилось с Сережкой Путиловым? Ногу вывихнул и пролежал целую неделю. Что случилось с Авиловым Колькой? Баловался на лодке, упал в пруд и вымок до костей… Пришлось сушиться целую ночь… Что случилось с Борькой Некрасом? Заблудился в чаще с кем-то, только к обеду на следующий день пришел… Что случилось с Маруськой?..

– Довольно! Довольно! Хорошо! Хватит, убедил! – Это Маруся поспешила осадить разошедшегося «борца со случаем».

– Так. – Павел делает суровую мину, используя ошибку природы: то есть морщит крылья бровей и внушительно строго упирается взглядом.