Читаем Том 17 полностью

В высшей степени характерно, что те же самые люди (Тьер и К°), которые в мае 1850 г. упразднили с помощью парламентского заговора всеобщее избирательное право (Бонапарт помогал им, чтобы заманить их в ловушку, держать их всецело в своей власти и после coup d'etat объявить, что именно он восстанавливает всеобщее избирательное право вопреки партии порядка и ее Собранию), потому что при республике оно могло все же привести к неугодным им результатам, характерно, что эти люди теперь являются его фанатическими приверженцами, используют его в качестве обоснования «законности» своей власти в борьбе против Парижа, после того, как при Бонапарте всеобщее избирательное право было организовано таким образом, что сделалось простой игрушкой в руках исполнительной власти, простой машиной обмана, неожиданных махинаций и подлогов со стороны исполнительной власти. (Съезд Союза городов) («Rappel», 6 мая!)[417].

Трошю, Жюль Фавр и Тьер, провинциалы

Может возникнуть вопрос, каким образом эти устарелые парламентские шуты и интриганы, вроде Тьера, Фавра, Дюфора, Гарнье-Пажеса (лишь с небольшим подкреплением из нескольких негодяев того же сорта), все еще продолжают, после каждой революции, вновь всплывать на поверхность и узурпировать исполнительную власть? Как удается добиться этого людям, которые всегда используют в своих интересах и предают революцию, расстреливают народ, осуществивший ее, и отнимают немногие либеральные уступки, отвоеванные у прежних правительств? (Против которых они же сами выступали.)

Дело объясняется очень просто. Прежде всего, если они очень непопулярны, как было с Тьером после февральской революции, они остаются целы благодаря великодушию народа. После каждого успешного восстания народа его неумолимые враги поднимают крик о примирении, и народ, охваченный энтузиазмом ввиду своей собственной победы, в первую минуту подхватывает этот крик.. После этой первой минуты люди, подобные Тьеру и Дюфору, сознательно остаются в тени, пока материальная сила находится в руках народа, и делают свое дело исподтишка. Они вновь появляются на сцене, как только народ оказывается обезоруженным, и тогда буржуазия приветствует их как своих chefs de file [вожаков. Ред.].

Или же, подобно Фавру, Гарнье-Пажесу, Жюлю Симону и т. д. (с добавлением нескольких более молодых людей того же сорта) и подобно самому Тьеру после 4 сентября, их рассматривают как «респектабельную» республиканскую оппозицию при Луи-Филиппе; позднее — парламентскую оппозицию при Луи Бонапарте. Реакционные режимы, которым они сами положили начало, когда были подняты к власти революцией, обеспечивают им пребывание в рядах оппозиции, между тем как подлинных революционеров ссылают, убивают, обрекают на изгнание. Народ забывает об их прошлом, буржуазия смотрит на них как на своих людей, их подлое прошлое забыто, — и таким образом они появляются снова, чтобы снова начать свое предательское и гнусное дело.

* * *

Ночь с 1 на 2 мая: деревня Кламар была в руках войск, железнодорожная станция — в руках восставших (эта станция господствует над фортом Исси). Внезапно там появляется 22-й батальон стрелков (его патрули, которым предательски выдали пароль, были пропущены часовым), нападает врасплох на гарнизон, в то время, когда большинство восставших спало в своих постелях, берет только 60 человек в плен и закалывает штыками 300 восставших. К тому же солдаты линейных полков были потом расстреляны без всякого суда. Тьер в своем циркуляре от 2 мая к префектам, гражданским и военным властям имеет наглость заявить:

«Она» (Коммуна) «арестовывает генералов» (Клюзере!) «лишь для того, чтобы расстрелять их, и учреждает Комитет общественного спасения из совершенно недостойных лиц!»

Войска, которыми командовал генерал Лакретель, взяли в результате coup de main [внезапного удара, внезапного нападения. Ред.] редут Мулен-Саке, расположенный между фортом Исси и Монружем. Гарнизон был захвачен врасплох вследствие измены коменданта Гальена, который за деньги сообщил пароль версальским войскам. 150 коммунаров было заколото штыками, свыше 300 взято в плен. Г-н Тьер, — говорит корреспондент «Times», — был слаб, когда требовалась твердость (этот трус всегда слаб, когда он видит опасность для самого себя), и стал тверд, когда всего можно было достигнуть несколькими уступками. (Этот негодяй всегда тверд, когда применение материальной силы обескровливает Францию и позволяет ему встать в величественную позу, между тем как он лично находится в безопасности. В этом вся его премудрость. Тьер, — говоря словами Антония, — «честный человек» [Шекспир. «Юлий Цезарь», акт III, сцена вторая (слова Антония о Бруте). Ред.)]

* * *

Бюллетень Тьера по поводу Мулен-Саке (4 мая):