От материальных перспектив Второй империи Мадзини переходит к ее моральным перспективам и, конечно, несколько смущен, подытоживая доказательства в пользу тезиса, что свобода не носит бонапартовской ливреи. Грубое прикосновение тех, кто стремится воскресить эпоху, отошедшую в прошлое, не только превратило в мумию плоть свободы, но и иссушило самый ее дух, ее интеллектуальную жизнь. В результате большинство представителей мыслящей Франции, отнюдь не отличавшееся чрезмерной щепетильностью своей политической совести и всегда готовое служить любому режиму, от регента [Филиппа Орлеанского. Ред.] до Робеспьера, от Людовика XIV до Луи-Филиппа, от Первой империи до Второй республики, ныне впервые в истории Франции отвернулось от существующего правительства.

«От Тьера до Гизо, от Кузена до Вильмена, от Мишле до Жана Рейно, мыслящая Франция избегает оскверняющего соприкосновения с Вами. Ваши люди — это Вейо, апологет Варфоломеевской ночи и инквизиции, Гранье де Кассаньяк, покровитель рабства негров, и им подобные. Чтобы найти лицо, способное поддержать своим авторитетом Ваш памфлет, обращенный к Англии, Вам пришлось искать человека, являющегося отступником легитимизма и отступником республиканизма».

Затем Мадзини верно истолковывает истинное значение события 14 января, заявляя, что бомбы, миновавшие императора, поразили Империю и обнаружили всю пустоту ее хвастовства:

«Еще недавно Вы хвастались перед Европой, что сердце Франции, спокойной, счастливой и безмятежной, принадлежит Вам, что она осыпала Вас благословениями как своего спасителя. Прошло несколько месяцев, на улице Лепелетье раздался взрыв, и Вашими дикими, паническими репрессивными мерами, Вашими полуугрозами, полумольбами, обращенными к Европе, тем, что Вы делите страну, исходя из военных интересов, и ставите рубаку во главе министерства внутренних дел — всем этим Вы доказываете теперь, что после семи лет неограниченного владычества, имея огромный наличный состав армии, очистив нацию от всех внушающих опасения вождей, Вы не можете существовать и править, если Франция не превратится в одну огромную Бастилию, а Европа — в простой департамент императорской полиции… Да, Империя оказалась ложью. Вы, милостивый государь, создали ее по Вашему собственному подобию. В течение последнего полувека никто, кроме Талейрана, не лгал в Европе столько, сколько Вы; именно в этом и заключается секрет Вашего временного владычества».

Затем письмо резюмирует все лживые заявления спасителя общества, начиная с 1831 г., когда он присоединился, как к «священному делу», к восстанию римского населения против папы[334]; вплоть до 1851 г., когда за несколько дней до coup d'etat он сказал армии: «Я не прошу у Вас ничего, кроме своего права, признанного конституцией»; и кончая 2 декабря, когда он объявил, что «его долг — защищать республику», так как окончательный результат его узурпаторских проектов был еще неясен. Наконец, Мадзини напрямик заявляет Наполеону, что если бы не Англия, он уже давно стал бы жертвой революции. Опровергнув затем утверждение Наполеона, будто установлен союз между Францией и Англией, он заключает такими словами:

«Что бы ни говорила лживая, притворная дипломатия, Вы, милостивый государь, теперь одиноки во всей Европе».

Написано К. Марксом. 30 марта 1858 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5321, 11 мая 1858 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

К. МАРКС

СУДЕБНЫЕ ПРОЦЕССЫ ПРОТИВ ФРАНЦУЗОВ В ЛОНДОНЕ

Париж, 4 апреля 1858 г.

Заклеймив племянника прозвищем Наполеона Малого, Виктор Гюго тем самым признал дядю Наполеоном Великим. Заглавие его известного памфлета[335] означало антитезу и отдавало в известной мере дань тому самому культу Наполеона, на котором сын Гортензии Богарне ухитрился воздвигнуть кровавое здание своего благополучия. Однако теперешнему поколению гораздо полезнее будет уяснить себе, что Наполеон Малый на самом деле отражает мелочность Наполеона Великого. Нагляднейшей иллюстрацией этого факта служат недавние «прискорбные недоразумения» между Англией и Францией и предпринятые английским правительством под давлением этих «недоразумений» уголовные судебные процессы против эмигрантов и типографов. Краткая историческая справка подтвердит, что во всей этой жалкой мелодраме Наполеон Малый с величайшей пунктуальностью только повторил ту подлую роль, которую придумал и разыграл ранее Наполеон Великий.