Читаем Том 12 полностью

Когда этот полный угроз номер «Moniteur» был доставлен поздно вечером в Лондон, он вызвал такое раздражение, что «True Briton»[336], правительственный орган, был вынужден заявить: «Эта статья не могла быть напечатана в «Moniteur» с ведома или согласия французского правительства». В палате общин д-р Лоренс сделал запрос г-ну Аддингтону (впоследствии лорд Сидмут) по поводу французских пасквилей на его величество. Министр ответил, что «к сожалению, он не может ознакомить ученого джентльмена с теми удовлетворительными объяснениями, которые были даны по этому вопросу». В ответ на это было замечено, что, когда британское правительство дает законный ход делу о насмешках над Бонапартом и его женой, г-н Пельтье за свои остроты по адресу этих лиц привлекается к суду королевской скамьи[337] как уголовный преступник; а когда в официальной французской газете появляется пасквиль на английскую нацию и ее короля называют вдохновителем убийц, тогда все дело улаживается «объяснением», да к тому же еще таким секретным, что его невозможно сообщить даже парламенту. Ободренный явными колебаниями английского министерства, Отто 17 августа 1802 г. вручил лорду Хоксбёри крайне наглую ноту, где было прямо выставлено требование: принять эффективные меры, которые прекратили бы все неуместные и мятежные публикации в английской печати, выслать с Джерси определенных лиц, изгнать французских епископов, перевезти Жоржа и его приверженцев в Канаду, а французских принцев выслать в Варшаву. Что касается закона об иностранцах, то г-н Отто подчеркивал, что правительство должно обладать «законной и достаточно сильной властью, чтобы обуздать иностранцев, не прибегая к суду»; при этом он добавлял:

«Французское правительство, предлагая в этом вопросе полную взаимность, считает, что оно дает новое доказательство своих мирных намерений, требуя высылки лиц, все интриги которых неизменно направлены к тому, чтобы сеять раздор между обеими нациями».

Ответ лорда Хоксбёри, помеченный 28 августа и отправленный в форме депеши английскому посланнику в Париже, цитировался в лондонской печати во время недавних споров с Бонапартом III как образец достоинства, присущего государственному деятелю; но надо признать, что, хотя этот ответ составлен в выражениях, исполненных добродетельного негодования, в нем даются обещания принести французских эмигрантов в жертву подозрениям и опасениям первого консула.

В начале 1803 г. Наполеон взял на себя задачу упорядочить процедуру английского парламента и ограничить свободу слова его членов. Прямо намекая на бывших министров г-на Уиндхема, лорда Гренвилла и лорда Минто, он писал в своей газете «Moniteur»:

«Закон, запрещающий бывшим министрам в течение семи лет после их отставки быть членами английского парламента, явился бы законом патриотическим и мудрым. Не менее мудрым явился бы и другой закон, который осуждал бы на молчание в течение двух лет всякого члена парламента, позволившего себе оскорбить дружественный народ и его правительство. Если язык совершает преступление, язык должен понести наказание».

В то же самое время уже успевший прибыть в Лондон генерал Андреосси в ноте, адресованной лорду Хоксбёри, выражал свое недовольство тем, что презренные авторы памфлетов и пасквилей, публикуемых в английской печати, «в своих наглых заметках неизменно опираются на отдельные фразы, заимствованные из речей некоторых видных членов парламента». По поводу этих речей в его ноте говорилось, что «всякий рассудительный англичанин счел бы для себя унизительными такие неслыханные непристойности». От имени первого консула он выразил пожелание,

«чтобы были приняты меры к запрещению на будущее время в какой бы то ни было форме, будь то в официальных дебатах или в полемических сочинениях, которые печатаются в Англии, касаться того, что происходит во Франции, так же как в официальных дебатах и в полемических произведениях во Франции не следует касаться того, что происходит в Англии».