Читаем Толмач полностью

Затем к одиннадцати был второй завтрак – уже для сановников, и Мудрая и Лучезарная съела немного теплой маисовой каши, время от времени поглядывая на актеров, старательно играющих пьесу из жизни предков, и посылая от себя смиренно вкушающим – каждый на своем месте – сановникам традиционный маньчжурский «кеш» – немного еды в дар как знак благоволения. И только затем она приступила к по-настоящему сложной задаче.

Проблема и впрямь была серьезной: император Гуансюй, ее неблагодарный племянник, которого она опекала уже третий десяток лет, категорически не желал ложиться в одну постель с назначенной ему женой, происходящей, как и сама Цыси, из желтознаменного рода Нара.

Каждый день евнух из Палаты Важных Дел приносил Великой Императрице специальную книгу регистрации императорских соитий, и каждый день графа, в которой она рассчитывала найти запись о том, что император наконец-то осчастливил свою жену, оказывалась пустой. Напротив, из записей следовало, что этот негодный мальчишка только и делал, что тратил бесценное «драконово семя» на драгоценную наложницу Чжэнь из рода Татара! Это было невыносимо.

Цыси подала еле приметный знак рукой, и евнух немедленно подал ей уже вторую с утра трубку с опиумом. Императрица жадно затянулась и стремительно погрузилась в мир грез. Вот только на этот раз они вовсе не были приятными – скорее наоборот. Потому что ее снова коснулось ее прошлое…

Совсем еще девочкой с поэтическим именем Орхидея она попала во дворец в качестве претендентки в наложницы, и только Небо знает, через что ей пришлось пройти, чтобы возвысить свой род до вершины власти.

Цыси поморщилась. Первыми на ее пути встали эти смазливые наложницы-китаянки, к которым нет-нет да и захаживал Его Величество. Подкупив евнухов, Орхидея одну за другой отлавливала мерзавок и, обвинив в государственной измене, приказывала бить палками и гонять босиком по щебенке, выпытывая признание.

Цыси усмехнулась. Еле семенившие на с детства изуродованных бинтами ногах китаянки и по ровной-то поверхности едва передвигались, а уж когда попадали на щебенку, держались недолго и сознавались. И вот тогда она их с полным правом топила в пруду – одну за другой.

Скоро все они – кроме Его Величества, разумеется, – знали, кому принадлежит драгоценное «драконово семя».

Но семя переболевшего сифилисом Сяньфэна было слабым, и когда лишь чудом одной из наложниц по имени Чу Ин удалось забеременеть, Орхидея поняла, что второго шанса не будет. Восемь долгих месяцев – с риском быть преданной, раскрытой и казненной – она талантливо имитировала беременность… и все-таки стала матерью будущего императора Тунчжи.

Понятно, что родившей Тунчжи наложнице Чу Ин пришлось умереть. Как, впрочем, в свой срок, и Его Величеству Сяньфэну, и его вдове Цыань, и чрезмерно дерзкой сестре Орхидеи княгине Чунь, а затем и «сыну» Орхидеи Тунчжи – едва Цыси поняла, что этот юный мужчина слишком независим, чтобы терпеть ее пожизненное регентство.

Они умирали все – один за другим, едва начинали мешать Орхидее. И вот теперь на ее пути стоял ее собственный племянник, действующий император Гуансюй.

Цыси знала, что его страсть к этой хитрой китайской лисе Чжэнь, как и его отказ ложиться на «драконово ложе» с назначенной ему женой, – единственная форма бунта, которую может себе позволить этот слабый, изнеженный мальчишка. Но вот бунта она не терпела ни в каком виде. Слишком уж многие за пределами императорского двора только и ждали, когда она проявит слабость.

* * *

Ли Хунчжан знал, как опасно в делах с русскими проявлять слабость: сегодня даешь им в долг, а завтра они заявляются в твой дом и, гремя оружием, требуют дани. Так было все предыдущие двести с лишним лет межгосударственных отношений.

Десятки раз вроде бы как действующие без царева указа казаки облагали китайских подданных ясаком, попутно грабя китайские караваны и суда, и десятки раз китайские регулярные войска были вынуждены выкуривать русских самозванцев из растущих, словно молодой бамбук по весне, крепостей.

И каждый раз русские послы приносили извинения и даже проходили через ритуал коу-тоу[6], на дипломатическом уровне признавая вассальную зависимость варварской российской провинции от Поднебесной империи. А потом снова приходили казаки, и снова вырастали крепости, а мирных китайских подданных снова грабили, убивали и облагали данью.

Хотя… что еще можно ждать от белого человека? Эти длинноносые никогда ни во что не ставили ни закон, ни порядок. Засланные Римом иезуиты пытались – порой небезуспешно – влиять на политику двора. Французы все прочнее оседали на юге – в Аннаме. Португальцы, похоже, давно считали Аомынь своей вотчиной. А хитрые англичане, понявшие, что даже они не в силах удержать в торговле с огромным Китаем положительный баланс, завалили всю страну тысячами ящиков с контрабандным опиумом.