Читаем Тогда и сейчaс полностью

Я удивлённо спросила:

– За всех семерых?

– Их там было восемь, – ответил Мишка. – За восьмерых!

Я вынула характеристику из сумочки. Мишка за всех расписался. Дело сделано.

– Во вторник приходи в райком комсомола, по газете гонять будем. Держись!

Во вторник была в райкоме. Мне задали три вопроса по газете. Ура! Я еду в Будапешт!

Время там провела классно! Река Дунай, цветы, маленькие магазинчики, жаркая погода, кафешки, модные шмотки. Короче, заграница. Я накупила красивых вещей и подарков, а главное – почувствовала себя человеком. Приехала в Москву какой-то другой, стильной, свободной девочкой, понимая, что всё возможно, что есть хорошие ребята, что кто-то может помочь, что жизнь только начинается. Мишка, конечно, не зря там сидел, и, как выяснилось позже, парнем он был не простым. Но тогда я всего этого не понимала. Главное другое – слово «да»! И я до сих пор это помню.

Мишка, где ты? И если ты жив (а ты же жив!), может, работаешь у Путина, счастлив в браке, разъезжаешь по всему миру. Всё видишь сверху и делаешь добро! Я хочу верить, что это именно так, Миш. Нам бы вот таких побольше!

Зимой окончила курсы гидов-переводчиц. Работала в «Интуристе», гоняла на автобусах с туристами по всей Москве. Мне двадцать два года. Я не устаю от работы, от экскурсий, мне весело и чудесно! А в Венгрии была ещё три раза. Это выглядело примерно так. В отделе кадров было два комитетчика. Один добрый, другой, как пёс! Подавала характеристику злому, тот, ухмыляясь и вздыхая, передавал доброму. Добрый вздыхал тяжело, как будто бы бабушку похоронил, и подписывал. Правда, приговаривал: «Ты у меня смотри!»

Наш отдел располагался на пятом этаже гостиницы «Метрополь». (Значит, Сержантов из коммуналки оказался провидцем!) Это был отдел Англии и Америки. После работы мы все поднимались на восьмой этаж к Ивану Кузьмичу. Иван Кузьмич сидел в своём кабинете один-одинёшенек и, ковыряя спичкой в зубах, раскачивался на стуле. Нам, девчонкам-переводчицам, казалось, что он вот-вот грохнется затылком об пол и мы лишимся такого строгого и милого человека. Иван Кузьмич никогда не здоровался. Вместо этого мы слышали знакомые нам фразы: «Это дело надо прекратить!», «Вот-вот» или «Выгоню!» Мы к этому привыкли и не обращали внимания. А я, например, на фразу: «Ты у меня полетишь» – отвечала, улыбаясь: «Иван Кузьмич, вы мне льстите, значит, я – птица и у меня есть крылья!» Иван Кузьмич угрожающе смотрел на меня, улыбаясь глазами, и добавлял: «Выгоню!» Работы было много. Разъезжала с туристами на автобусах по Москве, проводила пешеходные экскурсии по городу с зонтиком в руках, возила английские и американские группы в Сочи и Ялту. Муж загулял, потому что меня никогда не было дома. Да и при мне тоже погуливал.

Поднимаюсь к Ивану Кузьмичу на восьмой этаж, вхожу.

– Это дело надо прекратить! Ты когда мохером перестанешь торговать?

– Я мохером не торгую, Иван Кузьмич, вы меня с Новиковой путаете.

Иван Кузьмич раскачивается на стуле со спичкой в зубах:

– Зачем пришла?

– Писать на группу, – отвечаю.

– Вот-вот, родственников искали? Живых? Мёртвых?

– А чем им могут помочь мёртвые родственники?

– С этими всё! – Иван Кузьмич долго думает. Потом надевает очки и говорит своё коронное: – Дааа… А живых?

– Живые им, наверное, не нужны.

Иван Кузьмич снимает очки:

– Это уж точно! Что предлагали?

– Предлагали только мужчины, от женщин никаких предложений пока не поступало, – отвечаю.

Иван Кузьмич нервничает:

– Что, что предлагали?

– А что может предложить мужчина женщине?

– Так тебе все предлагали?

– Все: старые, молодые, холостые и женатые!

– Ты у меня полетишь! Ну, так какие подарки получила, Лагутина? – я вынимаю из сумочки маленький флакончик французских духов и кладу на стол. – Это что за дрянь? Ты порочишь честь и достоинство советского человека, Лагутина! От такой большой группы мелочёвку принимаешь! А коньяк «Камю» они тебе случайно не подарили?

– Иван Кузьмич – отвечаю я, – завтра подарят.

Иван Кузьмич странно на меня смотрит:

– Как это завтра?

– Иван Кузьмич, – отвечаю я, – завтра скажу, что у меня день рождения, и всё будет.

– Так у тебя ж в мае, Лагутина.

– Так это ж вы знаете, что в мае, а враги не знают.

Коньяк «Камю» я купила сама на свои кровные. Вхожу в кабинет, ставлю на стол и смотрю на реакцию. Ну да, всё правильно. Иван Кузьмич, не вынимая спички изо рта, ставит пакет под стол и произносит:

– Это дело надо прекратить! Ты когда мохером перестанешь торговать?

Я работаю год, ношу бутылочки, слушаю, и мне весело.

Ну вот, меня снова вызывают на последний этаж гостиницы «Метрополь». Легко вхожу и, конечно, слышу:

– Это дело надо прекратить! – Иван Кузьмич медленно поднимается со стула со спичкой в зубах и подходит к карте мира. – Это что, Лагутина?

– Карта мира, – отвечаю я.

Тогда Иван Кузьмич берёт указку и плавным движением руки подносит её к материку Америка:

– Это что?

– Похоже на Америку, – отвечаю я.

– Вот-вот, завтра работаешь со спецгруппой американцев, после – ко мне!

Я взмолилась: