Читаем Тогда и сейчaс полностью

Я вспоминаю… Мы жили во время тяжёлого быта, в результате которого женщины быстро старели, во время дефицита и длинных очередей. Мы жили в то время, когда женщины готовы были отдать чуть ли не четверть своей зарплаты за духи «Клима». Иногда подушиться ими не удавалось, потому что красивый маленький флакончик французских духов выскальзывал из дрожащих рук и разбивался. Какая досада! Был и криминал. Один воровал, другой караулил. Я имею в виду мелких воришек. Мой сосед, мальчик Витя из хорошей семьи, ограбил квартиру иностранца и пошёл продавать картины на центральный рынок. Бедный парень, он же был уверен, что нашёл хороших покупателей, а они оказались ментами. Ровно через час сел на пять лет. Мать выплакала все глаза, отец, замдиректора магазина «Лейпциг», запил. А Витька чувствовал себя превосходно! Обожал тюремные крытики (домики), сажал морковку и был счастлив, как херувим на лужайке. Воровали и в крупных размерах, и в особо крупных. Но всё же не так, как сейчас. Я часто слышала: «Сел ни за что!» Дантист сел, потому что принимал людей на дому, ставил золотые коронки, да ещё, бывало, и без диплома. Знали бы мы, что за такое в Штатах дают сорок лет!

Я вспоминаю… И прошу меня понять. Мы жили в очень интересное время, гордились своими космонавтами, любили Родину! Пользовались и не пользовались взаимностью. Но мы также завидовали, клеветали, кривили душой и были во многом неправы, наделали много ошибок, которые надо исправлять. И я постараюсь. Начну с себя.

Я вспоминаю… Мне дороги украинцы, армяне, чеченцы, дагестанцы (моему сыну именно Заур подставил плечо помощи, и он ему уже как двадцать лет безмерно благодарен). Мне дороги казахи, цыгане, белорусы, молдаване. Мы же жили с ними, учились, ходили в походы, пели у костров. Давайте лучше присмотримся к себе и сделаем выводы.

За такое откровение прошу меня простить. Это в первый и последний раз. Но я же вспоминаю.

Теперь другое время! У России – Володя. Кому как, дело вкуса, а мне он по душе. Синдром старшего брата. Выслушает, поймёт, отругает и, если надо, заступится. (Вот только попробуй! Я всё брату расскажу!) Ну, кажется, всё. Я закрываю скобки и заканчиваю словами: «Володя, давай! Но не забывай закон – закон свободной воли. Не тирань, не насилуй, не перегибай палку! Это действующий закон Вселенной, и он вступает в таких случаях в силу и наказывает».

Всё позади, всё позади: ошибки юности и тонкости любви. И мой любимый преферанс. Москве прощальный реверанс. Всё позади, всё позади. Москва, Москва, я признаюсь тебе в любви.

У меня была очаровательная подруга Марина Лельгант. Её отец Ян Исаакович Лельгант был поэтом, писателем. Работал с Лядовой и Зельдиным. Многие опереточные либретто принадлежали именно ему. Ян Исаакович объездил весь Советский Союз со своей женой Любочкой, опереточной артисткой. Эта пара буквально завораживала как нашу интеллигенцию, так и рабочих на Урале, Камчатке и Алтае. Их везде ждали и радушно принимали. Я не хочу перечислять все республики и города, где они гастролировали, главное то, что рабочие на фабриках и заводах, врачи, инженеры и деятели искусства одинаково радовались и, хлопая, отбивали себе ладони на концертах этих светлых людей. А мне, девочке, нравилось бывать в их доме на улице Усиевича. Красивая и светлая квартира. Ян Исаакович, как обычно, лежит в своём кабинете, держится за сердце и обещает всем, что он скоро умрёт. (Кстати, умер он в девяносто шесть лет.) Любочка в чёрной атласной грации, пританцовывая, всегда и всем открывала дверь, но только своим! Любочка была бакинской еврейкой с коротко остриженными густыми светлыми волосами, безупречной фигурой и ногами танцовщицы. На ней всегда была чёрная атласная грация, без которой её никто не представлял. Бегая по квартире, пританцовывая, ещё молодая женщина всем объясняла, что песню «Ах, эта девушка меня с ума свела» пел специально для неё бакинский певец Рашид Бейбутов. Ян Исаакович, лёжа в своём кабинете, поправлял её слабым голосом умирающего: «Люба, тебе же тогда было бы сорок пять лет».

Мы были веселы и счастливы. После института распределили в «Интурист». Но примерно год я не работала: была кормящей матерью. Совсем девочка! А тут вдруг друзья родителей пригласили в Венгрию. Как хочется! Характеристику пришлось брать в домоуправлении. За столом семь склеротиков, им хорошо за восемьдесят.

– А на Селигере ты была? А на озере Байкал? А на Камчатке? Колыме?

– Я не была, – отвечаю. – В институте училась. Потом ребёночка родила. Дяденьки, так хочется поехать!

Характеристику не подписали. Вот и всё. Не захотим и не поможем! Выхожу грустная, без настроения. За что?! И вдруг слышу шаги. За мной кто-то бежит. Я испуганно обернулась.

– Оля, подожди!

– Что? Я что-то забыла?

Молодой человек представился:

– Меня зовут Миша, можно Мишка. Ты меня видела в домоуправлении, я чуть подальше сидел.

– А чего сидел? («Мишка, Мишка, где твоя улыбка?»)

– Да я так. Сижу просто. Слушай, Оль, давай я твою характеристику за всех этих склеротиков подпишу. Ты ж видишь, они невменяемые стариканы.