Наконец ладьи были готовы и стояли, сверкая на солнце свежей краской. Наступил день отправки в Тмутаракань. Матвеев стоял на палубе ладьи и любовался тем, как прекрасен Херсонес в лучах заходящего солнца. Ему вдруг пришло в голову, что он хотел очутиться именно здесь в разное время с разными девушками — еще в своем времени он планировал экскурсию в Херсонес во время летней крымской поездки вдвоем с Марьяной. А потом, уже будучи здесь, в одиннадцатом веке, они с Бике мечтали о том, что вместе приедут в этот город. Но ему так и не удалось побыть здесь не с одной из них. О Марьяне он не сильно переживал — что плохого с ней может случиться в Чехии в XXI веке? А вот как там поживает Бике — добралась ли она домой? Как встретили ее отец и родичи? Сергей был уверен, что когда-нибудь он точно узнает ответы на эти вопросы.

Глава XIII

Шаруканов суд

Разделяй и властвуй! (лат.)

В то время, как русские ладьи преодолевали днепровские пороги, бороздили морские просторы и держали путь к Херсонесу, возглавляемая Сурьбарем процессия по степным дорогам приближалась к Шарукани. Ехавшая под надзором бдительных сородичей Бике пребывала в смятении чувств. Когда она была в окружении половцев, то старалась не подавать виду, как сильны были её переживания. Но стоило ей остаться наедине с Гульнарой на привале, как хатун давала выход накопившимся эмоциям и плакала, как обычная девушка. С одной стороны, она сильно волновалась за внезапно заболевшего отца, с другой — её мысли постоянно возвращались к потерянному, как ей казалось навсегда, возлюбленному. Бедная Бике впервые не знала, что делать. Кроме того, её сильно пугала неизвестность — ведь непонятно, что их с Гульнарой ожидает по прибытию в Шарукань — выживет ли отец или умрёт, застанет ли она его живым и как изменится отношение к ней её родственников после побега. Кстати, хоть Сурьбарь и относился к ней по-прежнему доброжелательно и в разговоре не возвращался к теме побега, но Бике часто замечала осуждающие взгляды, направленные на нее другими кочевниками. А вот Гульнаре половцы частенько высказывали свое негодование по поводу того, что они столько времени зря потратили на их поиски, и даже не будут вознаграждены зрелищем казни русича и братьев-предателей. Поэтому она была рада, что Сурьбарь поторапливал всех спутников и устраивал всего по два привала в день — в полдень, чтобы переждать дневную жару, и ночью для сна на несколько часов.

Благодаря такому быстрому темпу езды, а также тому, что теперь они ни за кем не гонялись по лесам и степям, а ехали напрямую в Шарукань, процессия через пять дней прибыла к пункту своего назначения.

В Шарукани же кочевники орды хана Осалука встречали вернувшихся беглянок с плохо скрываемым негативом и презрением. Даже родственники из орды хана Тарха, провожая взглядами Бике и Гульнару, качали головами им вслед. Но в тот момент ханская дочь мало обращала внимание на реакцию своих сородичей, ведь она так спешила к своему отцу.

Когда Бике в сопровождении Сурьбаря и Гульнары зашла в знакомый с детских лет шатёр, у входа в который оживленно беседовали трое шаманов, она увидела своего отца, лежащего на высоких подушках. Хан Тарх и до отъезда в поход был немолод, но теперь он, казалось, ещё постарел лет на двадцать. Черты лица некогда могучего хана были заострены, холодный пот бежал по глубоким морщинам, он почти ежеминутно кашлял и сплевывал в стоящий рядом сосуд. На циновке возле хана сидела старая кормилица Бике и периодически подавала воду больному. Увидев вернувшуюся дочь, старый хан немного приободрился и попытался привстать на локтях. Слабая тень улыбки пробежала по его губам.

— Хвала Тенгри-хану, я тебя увидел, Бике. Хотя не один раз посещали меня уже мысли, что вот так умру и не увижу любимую дочь, — сказал хан приглушенным хрипловатым голосом.

— Что ты такое говоришь, отец?! Пусть будут дни твои бессчётными, как все травы в Великой степи. Прости меня, глупую, что убежала из Шарукани без твоего ведома. — Бике больше не пыталась остановить поток бегущих по щекам слёз. Она села на колени рядом с отцом и обняла его. — Я готова выйти за хана Осалука, только выздоравливай поскорее.

Тарх сделал знак рукой всем остальным, чтобы они оставили их с дочерью наедине. Сурьбарь вывел Гульнару и кормилицу, поклонился хану и сам покинул шатёр. Тарх прижал к себе Бике и начал гладить её по голове.