Читаем Тюрьма (СИ) полностью

— Не надо так про Якушкина, он-то в самом деле настоящий, и не мог привидеться, с ним мне надо было дельно переговорить, и сейчас опять надо, поэтому я пойду, а ты оставайся. Он умный, он все поймет. Да он уже понял, это ясно, это, когда я его в прошлый раз видел, отлично выяснилось. Я успел ему и надоесть. Я прилип… Все клянчил… ну, тебе это известно. В какой-то момент он даже пригрозил, что донесет на меня. Но это чтобы отвязаться, а вообще-то он не тот человек, чтобы доносить, он умный, интеллигентный. И я опять его подстерег, дай, думаю, еще разок попробую, авось получится. И ведь получилось же! И не могло быть иначе, он умный, он должен был понять, он понял… Это было в прошлый раз. Он куда-то торопился, я догнал его и тронул за локоть. Пистолет этот газовый я почему-то не прихватил, забыл, что ли… Я поприветствовал… В общем, дело было так. Я догнал его и говорю ему: вы же умный человек, вы должны понять… Он сначала испугался, побледнел, но как только он меня узнал, сразу его поведение изменилось. А, сказал он приветливо и взволнованно, хорошо, очень хорошо! Потом стал объяснять мне, что торопится, ни минутки свободной, а вот если я тогда-то и тогда-то приду по известному мне адресу, мы обо всем переговорим и обо всем договоримся. Я страшно обрадовался, я понял, что он все обдумал и решил признать мою правоту, даже и вовсе уже признал. Я пожал ему руку. Он ответил крепким рукопожатием.

— Он, говоришь, умный? — Инга пожала плечами. — Так и я не глупа.

— А с Бурцевым все было иначе. Я как его увидел тогда здесь, сразу сообразил, что это призрак. Нет, думаю, не проведешь, потому что слишком ты достоверный, я тебя мигом узнал, ты прямо как вылитый и совершенно живой. Он посмотрел на меня и вдруг спросил: ты суетишься, Саша, страдаешь? Что ты будешь делать с таким вопросом! Кто-то мимо ушей пропустит, или, вот, можно подумать, что жизнь прожита напрасно и загублена, а я промолчал. Ну, страдаю… А что толку? Ничего не получается, Якушкина не удается уговорить, помощи ждать неоткуда. Прямо тут бы ему и помочь, но, как ни крути, призрак… Я понимал это, и все же я начал думать, что есть какая-то сила, которая делает так, что он, оставаясь в лагере, в то же время может появиться здесь, такой же настоящий, как и тот, в лагере. И я не мог отвязаться от этих мыслей. Значит, надо снова и снова подстерегать Якушкина, ходить к нему, говорить с ним, убеждать его. Другого выхода нет. А когда я лучше сознаю, что он, Бурцев то есть, лишь там в лагере и больше нигде, я вижу, как он мучается, и это хуже всего…

— Стало быть, я зря мстила за тебя тому судье?

— Чего набычилась? — крикнул Архипов.

— Я набычилась? Да я тебя по-человечески спрашиваю и говорю с тобой как человек с человеком. Зря я, что ли…

Архипов прервал вспылившую жену:

— Жизни у людей складываются по-разному, вот что тебе следует усвоить в первую очередь. Ты убила человека… Бурцев никого не убивал, но в моей голове сидят такие его невзгоды и мытарства, что их хватило бы на целый ад… И может быть, ты когда-нибудь увидишь меня так же, как я вижу его, и поймешь, почему я сидел здесь, при этом вообще-то подвергаясь страшной опасности, и думал о нем…

Инга не нашлась с ответом. После паузы она сказала:

— Я пойду с тобой.

— Нет, этого я не допущу. Риска особого нет, но если я хоть чуточку рискую, совершенно незачем подвергать риску и тебя.

— Я пойду, — упрямо повторила женщина.

Он понял, что так и будет. Хорошо, пусть идет. До какого-то момента он вообще не будет обращать на нее внимания, а потом словно вдруг заметит случайно и не то чтобы обрадуется, а скорее удивится, но и признает, конечно, за ней право поступать по собственному усмотрению.

Инга вглядывалась в серьезное лицо мужа, единственного нужного ей человека на свете, нахмурившегося сейчас в озабоченности ее непослушанием. Проникнут заботой, все мысли только о том, как бы сберечь ее, уложить в какую-то вату, укутать, словно игрушку, в предельную безопасность. Как будто здесь, в лесу, они на пикнике, и он советует ей не баловаться и не играть слишком близко у воды или не забредать одной в чащу. И можно подумать, что без его поучений, без его разглагольствований она не понимает, сколько всего испытал, сколько всего скверного, страшного, невероятного он узнал благодаря несправедливому приговору глупого судьи. Можно подумать, что и теперь уже, а не в отвлеченном будущем, о котором он Бог знает зачем толкует, она не видит его так же, как он видит своего друга Бурцева, не страдает, видя его страдающим, не отвергает эти жуткие видения, в то же время признавая их реальность, — все точно так же, как происходит с ним в его новой, сумасшедшей и вышедшей из-под ее контроля жизни. Из-за его сумасшествия и она сходит с ума.