Читаем Тюрьма (СИ) полностью

Преображенный Вася принялся тихо и терпеливо ждать перемен в обществе, потому как предчувствовал их и не сомневался, что они наступят. И когда они действительно наступили, Вася одним из первых в Смирновске заделался коммерсантом. Едва прозвучал лозунг о свободе предпринимательства, у Васи в саду (он жил на окраине, где в городской пейзаж как бы в естественном порядке закрадывались черты деревенского быта) не иначе как по мановению волшебной палочки выросла грандиозная, можно сказать, оранжерея. Вскоре он уже гонял на рынок торговать его товарами целый штат наемных работников, а сам занялся оборудованием купленного под магазин помещения. В общем, фирма «Вася» процветала. Товаров-то, ковров одних, и начальная оранжерейная продукция уже давно где-то на заднем плане, а сколько всякой завозной рухляди, разных удивительных штук и штучек, скажем, брючки, пиджачки… Но об этом после, в другой какой-нибудь раз, под настроение и не так сбивчиво, Васина фирма заслуживает подробной и в литературном отношении превосходной описи.

На хозяина фирмы и нацелился делец Дугин. Вася был убежден, что спокойнее оставаться коммерсантом-одиночкой, и если бы не слава отличного бойца, его могла бы безнаказанно припереть к стенке и ограбить кучка мелко промышляющих подростков. Слава не только бойца, но и потенциального убийцы оберегала Васю, никто не отваживался тронуть его. А Виталий Павлович рискнул. Он верил в свое могущество и к тому же не сомневался, что за Васю никто не заступится.

— Я, — разъяснил Дугин свою позицию, — не путаю фирму «Вася» с человеком по имени Вася. Для меня человек на первом месте, и это подобающая будущему депутату политика. Я бы даже не прочь разобраться, сколько на самом деле, Вася, тебе лет, потому как глядя на твою наружность, ничего путного на этот счет сказать невозможно. Уж не все ли сто? У нас еще будет время расковырять твою загадку, а пока о первостатейном. Я могу, Вася, походя развалить фирму, и это не потревожит и не отяготит мою совесть, а вот человек мне все-таки понадобится. Я, пожалуй, и сон потеряю, если человек не пойдет у меня на поводу. И ты не очень-то выбирай и прикидывай, что лучше и важней, ты сам или твое дело. Просто будь человеком, Вася, вот и все.

— Но я могу, прежде всего, оставаться человеком, оставаться, друг мой, а не как-то там гипотетически быть им, и за счет этого сохранить свое дело. Извне — это одно, изнутри — другое, ибо как есть самовыражение и мало похоже на готовую формулу, — с достоинством ответил Вася.

— Прекрасно! — одобрил Виталий Павлович, нимало не постигнув Васину аллегорию, но, в успокоение себе, решив, что разговор, так или иначе, потек в устраивающем его русле.

Уяснив, что попал в ловушку, из которой ни бранный пафос, ни темная слава выпутаться не помогут, — Виталий Павлович, может быть, и недалекий человек, а воздействовать на людей умеет, и сила за ним стоит немалая, банду он сколотил знатную, — Вася не стал тратить время на пустые препирательства. И при этом он вовсе не собирался лишь для виду отвечать согласием на грозные просьбы Виталия Павловича. Естественным образом возникает вопрос, что же он разумел под сохранением своего дела, о чем с такой важностью сообщил шантажисту. Поскольку о возвращении к оранжерее, магазину, брючкам, пиджачкам, наемным работникам, то есть к прежнему образу жизни, по завершении запланированной Дугиным операции не могло быть и речи, «снайпер» поставил перед собой задачу добиться внушительной компенсации за потерю своего любимого детища, фирмы «Вася». Получается, своим важнейшим, кровным делом Вася считал обогащение, и именно о нем он так хорошо, хотя и не совсем понятно для новоявленного работодателя, высказался. В конце концов сторговались на том, что Виталий Павлович выплатит Васе, в случае успеха его миссии, тройную цену за погубленную фирму и предоставит в его распоряжение фальшивые документы, чтобы он мог беспрепятственно убраться в любую приглянувшуюся ему страну.

Васе сделка не показалась безусловно выгодной, однако, вспомним, упорствовать и сердить Виталия Павловича не следует, что любому благоразумному человеку ясно с первого взгляда. У коммерсанта, вынужденного вновь ступить на тропу войны, мелькнула своего рода запасная мысль — «на будущее»: освободив Дугина-младшего и отхватив за это приличный куш, он, пожалуй, и еще недурно поживится, наведавшись уже без приглашения в хоромы работодателя, и первое время за границей не придется ему чувствовать себя стесненно.