Читаем Тюрьма (СИ) полностью

— А нам не надо прожить?!

— У меня совсем нет лишних денег, — сурово произнес Якушкин. — Да нет же, я уже почти не сомневаюсь, что все это — сцена, достойная сумасшедшего дома.

— Стреляй! — повелительно крикнула жена мужу.

Архипов пояснил:

— У меня газовый пистолет, и жена думает, что я могу пальнуть.

Якушкин сдержанно улыбнулся, извещая Архипова, что теперь он улавливает вероятие и комической развязки. Однако выяснилось, и произошло это вдруг и по далеко не внятной причине, что сами супруги понимают ситуацию совершенно не так, как следовало бы. Когда Архипов пересчитывал добытые в молочном магазине деньги, он передал пистолет Инге, и вот теперь осенило: вооружена женщина, стрелять ей, а не ее бестолковому путанику мужу! Оба напряглись. В какой-то мгле рассеялись, едва зародившись, догадки о том, что же сжимал в кармане куртки крепкой мужской рукой Архипов и о чем думала Инга, приказывая ему выпустить в журналиста страшный заряд. Быстро и жутко вытащив пистолет из сумки, свирепея лицом, выкидывая из головы все умственное содержание и оставляя одну звенящую пустоту, Инга поднесла дуло к самому кончику журналистского носа. Глаза Якушкина, выпучившись, сошлись на переносице.

— Выворачивай карманы, прохвост!

— Не обращайте внимания, — устало и горько вымолвил Архипов, опуская голову. — Моя жена думает, что вы расклеитесь, стоит ей пригрозить, будете валяться тут в траве, хватая ее за ноги. А с чего бы вам валяться? Спокойно занимайтесь своим делом. Вы проводите журналистское расследование? Отлично! Моя жена действительно немного не в себе… сами понимаете, какая нынче у нас жизнь… она в отчаянии… Войдите в наше положение. Мы вас сейчас отпустим, но прежде вдумайтесь. Вот вы смотрите на нас и думаете, что я только для виду передал привет бедолаге Бурцеву, а на самом деле это с нашей стороны сплошное надувательство…

Инга оборвала его маловразумительные рассуждения:

— Хватит болтать чепуху! Пусть отдает деньги!

— Нет, Инга, — возразил Архипов, — я думаю не о деньгах, а о Бурцеве, моем друге, который остался в лагере…

— Но пусть она уберет пистолет… — взмолился Якушкин.

— Не бойтесь, это не настоящий пистолет. Так, дурацкая игрушка.

— Но я не могу находиться в таком положении…

— Да-да, понимаю, если бабахнет… мало не покажется!.. К тому же очевидная нацеленность, а там части тела, живого человеческого тела, в частности, нос… Вы, наверное, еще пороху не нюхали? Но это не тот случай. Убери пистолет, Инга, — попросил Архипов мягко, с некоторой нежностью. — Ты мешаешь нам говорить.

Якушкин в испуге отшатнулся, когда женщина с криком — черт вас всех побери! — словно бы замахнулась на него пистолетом. В действительности так она всего лишь выразила бессилие своего негодования, а затем, к облегчению журналиста, спрятала свое оружие и даже отошла в сторонку. И тут Архипов обрушил на Якушкина целые потоки красноречия.

Он говорил о том, как несправедливо обошлась судьба с ним и Бурцевым, рассказал, во что превратили Бурцева в лагере и как он, Архипов, желая защитить друга от жестокости сумасшедшего инвалида Дурнева, обагрил свои руки кровью. Да, он убийца, а Бурцев… Бурцев ничтожество, почти опущенный человек! И все же, если в жизни существуют не только насилие и страдание, но и дружба, искренность, справедливость, то вот они, в неотступном ощущении, что связь с Бурцевым не прервана вынужденной разлукой. Архипов склонился к Якушкину, чтобы не слышала Инга, и жарко и в то же время с особой доверительностью шепнул:

— С этим Бурцевым у меня связано что-то такое, чего у меня нет даже с женой…

— А-а… понимаю, понимаю… — живо откликнулся Якушкин.

Но он не понимал. Да и что толку вникать в историю двух неудачников, сломленных жуткими лагерными законами? Сентиментальным человеком ему выступать до сих пор не приходилось, и нет надобности, чтобы это случилось теперь.

Архипов обрадовался; воспрянувши духом, он и заговорил вдруг с некоторой выспренностью, как человек, вырванный среди ночи из вязи поэтических сновидений и не сознающий яви:

— Понимаете? А жена, она у меня, сами видите, истеричка, опасная истеричка, и кто же заслонит меня от нее, если не Бурцев? Поэтому Бурцев светел. Он только кажется понурым и покорившимся злой судьбе, а на самом деле у него под пеплом не то чтобы алмаз, это было бы уже слишком, но что живое и доброе сердце, так это точно. А значит, помогите ему бежать! Иначе его сгноят в том лагере!

— Но как я могу это сделать? — снова не удержался от улыбки Якушкин.

— Я же смог, сбежал. Это оказалось не так уж сложно…

— Ну, пусть и он попробует… — неопределенно высказался журналист.

— Но вы поможете ему?

— Вы в самом деле не понимаете? Я не имею права вмешиваться в подобные дела. Разве это трудно понять?

— Но здесь совсем другое! — горячо заверил собеседника Архипов. — Он погибнет, если вы не поможете ему.

— Но почему именно я?