Читаем Тюрьма (СИ) полностью

— О, нужны ежовые рукавицы… теперь я вижу это ясно, и я возьмусь, возьмусь-таки за тебя, и ты будешь у меня как шелковый!

— Учти еще, что наша общая с ним мама плачет… Как ни крути, а надо вызволять братца. Но это в последний раз, Валерия! Я больше не стану плясать под его дудку. Как только он здесь появится, я его отшлепаю. Мы вместе отшлепаем. Тебе понравится. Мы далеко пойдем. Мы будем идти и идти и окажемся так далеко, как и не снилось, а он, этот прохвост, этот каторжник, запомнит нашу науку на всю оставшуюся жизнь.

С клекотом и вздохами упоения изложил Виталий Павлович свой план освобождения брата. Валерия Александровна, внимательно слушая, прикидывала, нельзя ли что-то выдать политическим противникам Виталия Павловича или его бизнес-врагам, но пока выходила, в общем и целом, целесообразность не выдавать ничего, ибо Дугин-старший не всуе мутил воду, он определенно первенствовал и твердо претендовал на окончательное и бесповоротное городское лидерство. Затем, сообразив, какая участь ждет намеченных в жертву людей, и в частности Тимофея, которого, судя по всему, уже содержали в подвале, Валерия Александровна недовольно поморщилась.

— И здесь, — она указала, суя руку в разные стороны, на заставленную дорогой мебелью гостиную, — будет переполох, эти гарнитуры и дивные ковры забрызгает кровь?

— Зачем? — подпуская простодушия, Виталий Павлович округлил глаза. — Какая кровь, душа моя? Все обойдется совсем без крови. Я ж не буду мучить. Просто ребята занесут сюда готового выбросить белый флаг…

— Ты будешь пытать, я знаю. Ты любишь мучить людей.

— Пытать? Мучить? Какого-то Тимофея? Зачем, если он и так все нам скажет?

— А зачем ты вечно мучаешь меня?

— Когда? Как? Приведи хоть один пример!

— Их бесчисленное множество, и чтобы перечислить их все, не хватит целого дня.

— Но хотя бы один! — взмолился Виталий Павлович.

— Я приняла ванну, я благоухаю, я выпила кофе… а ты?

— Я? Ну, я тоже принимал ванну… вчера… И это очень даже много для ванны, для гигиены в целом. Я читал, что настоящие рыцари и подлинные святые вообще предпочитали как можно реже мыться, ну так представь себе, что я один из них. И в то же время я опрятен, как никто другой. А ты… Ты мало что лишена эстетического вкуса и живешь в отравленной миазмами атмосфере мещанства, ты же еще мертвым грузом виснешь на моих ногах и смеешь навязывать мне свои скудные понятия, суешься тут куда ни попадя, как вчера вылизанная тарелка. По твоей милости я хожу попугай попугаем…

— Довольно! — прервала эту декламацию Валерия Александровна. — Помолчи! Вот посмотри на меня…

Виталий Павлович посмотрел и шепнул, облизываясь:

— Это другое дело…

— Почему же у нас с тобой не как в большом романе классической прозы? Почему не так, чтоб интеллигентно, в традициях культуры поведения, умудрено как-нибудь, с оттенком тургеневщины? Разве ты не мог бы отнестись ко мне с умопомрачительной серьезностью, как Каренин к изменнице жене, будучи при этом большим чиновником? Или как тот же Каренин к своим служебным обязанностям, будучи великим государственным мужем? Но!.. Что?.. Кишка тонка? Только и способен, что дурковать? Осознай же, телепень, в каком болоте ты кувыркаешься. Этот твой братец… Какой-то Тимофей… И человек, покатившийся тут по полу. Позор! Срам!

— Я польщен твоим вниманием, твоей заботой… — лепетал Виталий Павлович. — Столько просвещения… И все-то ты как светоч… Такая ученая, такая начитанная, такая гордая и соблазнительная… Искушения выше головы… Вот так Далила искушала Самсона, если я ничего не напутал…

— Да когда это было, и было ли вообще! — крикнула женщина. — Выбрось из головы! Нашел что вспомнить!

— Для начала, если быть последовательным, вспомним, что Юдифь искушала…

— Брось, говорю! Ты не находишь, что свинство это — и дальше испытывать мое терпение? Протри глаза, бабуин!

Женщина приосанилась, блеснули бусинки ее зубов в ослепительной улыбке, она приняла в высшей степени завлекательную позу. Истома, растекшись по телу, вся вдруг ушла в зад Виталия Павловича, неимоверно утяжелив его. Делец подался из кресла вперед, словно в намерении опуститься на четвереньки, а зад выпуклил на куриный манер. Затем, вытягивая его как многопудовую гирю, он уже не без удали взвился на ноги, уподобляясь выпущенному из табакерки чертику, и, поднатужившись, одним прыжком доставил любовницу на диван. Красный халат полетел на пол. Рокотавшая морским прибоем Валерия Александровна, распластавшись на спине, с каким-то нечеловеческим взвизгиванием широко раздвинула согнутые в коленях ноги, и лихорадочно раздевавшийся Виталий Павлович, глянув вниз, едва не задохнулся от волнения.

Неожиданно ребята, по-солдатски, как на параде, топая, внесли обморочного Тимофея.

— Я говорил вам? я говорил вам не входить без стука! — заорал, соскакивая с дивана, Виталий Павлович. — Вы даже сообразить не в состоянии, сколько раз я вам это говорил?

Смутившись окриком, а еще больше представшим их взорам зрелищем, ребята бросили Тимофея на пол и застыли в тупом безмолвии.