Читаем Тюрьма (СИ) полностью

Испытание, и не из приятных, ожидало подполковника Крыпаева в конце этого суматошного дня, отданного пустой разноголосице, атмосфере неумолчного гомона, в которой побег Архипова и гибель отца Кирилла словно снова и снова повторялись, принимая все более законченный и мало-помалу перестающий кого-либо интересовать вид. Предпринять ничего не предприняли, по крайней мере заметного и внятного, а прожит день был трудно, тяжко давались шаги в густом тумане болтовни и ничегонеделанья. Подполковнику даже представлялось, что началось в этом тумане с рези в глазах, настолько был тот едок, а затем пошло и размывание, выгрызание его внутренностей. Он уже не мог подавить и отбросить недостойную мысль, что ни кто иной, как безвольный, слабохарактерный, бессмысленный майор Сидоров портит ему жизнь, разрушает значительность и прекрасную тайну его существования. Майор и город Смирновск, налетая волной удушливых испарений, отравляли душу. Одноместный номер в лучшей смирновской гостинице, окна которой выходили на шумную, украшенную старинными особняками главную улицу, рисовался меркнущему воображению воплотившимся в бытовых удобствах напоминанием о солнечности столичного бытия. Едва выпотрошенный офицер добрался до этого номера и развалился в кресле со стаканом сладкой газированной воды в руке, как бесшумно отворилась дверь и вошли четверо молодых людей.

Ясно, что этих узнаваемых, некоторым образом разрекламированных и растиражированных незнакомцев не остановила бы запертая дверь, но запереть все же следовало. Мелкий и глупый промах, который, однако, может стоить жизни. Что и говорить, подполковник устал, денек и впрямь выдался трудный. Он прибыл в Смирновск разгребать гору мусора, поднимать на лопату и отшвыривать в умершее уже прошлое некие залежи провинциальных пороков и прегрешений, а вместо этого испарялось, похоже, его собственное столичное прошлое, на миг принимая более или менее величаво-скорбный облик безвозвратно уходящей эпохи. Показухой было, что вытягивается перед ним в струнку и всячески изображает готовность отправиться куда угодно, хотя бы и в кромешную неизвестность, лагерное начальство, утратившее веру, как майор Сидоров, уверовавшее, как майор Небывальщиков. Ей-ей, как бы заодно с этим мелкотравчатым чиновным людом не канул в лету и он, подполковник Крыпаев! У него заслуги и большие планы на будущее, но очень уж зыбкой становится почва под ногами. Вот, уже странная, может быть, болезненного характера рассеянность, забыл, входя в номер, дверь закрыть на ключ. Беспокойство не снимала даже очевидная капитуляция начальника лагеря, который если и не готов, не согласен добровольно взять на себя вину за побег заключенного и гибель священника, то по крайней мере отдает себе отчет в том, что эту вину непременно постараются взвалить на его совесть. Подполковнику просто повезло, что майор вчера был пьян в стельку. Анализируя свое вчерашнее поведение, подполковник отнюдь не чувствовал уверенности, что повел бы себя благоразумнее, тоньше и расторопнее, когда б имел возможность действовать не в одиночку, а отдавая приказы вполне боеспособным офицерам. А теперь явились по его душу. Последний акт унылой провинциальной драмы, каким-то образом поглотившей его?

У нежданных гостей был вид натасканных бодрячков, не ведающих устали, и это забавляло бывалого офицера, но смех все же получался отравленный и только разъедал еще возможный, например в теории, пафос борьбы, ожесточенного сопротивления. Явились люди, которые всегда при деле, мобильны, дисциплинированы; легко ими залюбоваться. Они подчинены не центру, описанному, по словам милейшего резонера Филиппова, у какого-то француза как таинственный пункт «Омега», а властному человеку, по знаку которого бездумно бросятся в огонь и воду, вступят в рукопашную, выхватят пистолеты и без колебаний изрешетят любого, на кого укажет перст их повелителя. Плавно, как картинно садящееся на мель судно, не проронив ни звука, уминаясь как пластилин, разместились они в номере, владельцем которого подполковник тотчас перестал себя сознавать. Они молчали, молчал и он, они знали, для чего пришли, а он догадывался, что их визит не сулит ему ничего доброго.