Читаем Тирза полностью

Атта явно замялся.

— Ты же едешь в Африку! Вы поедете в джунгли? Так подумаешь, маленькое деревце в Бетюве. Давай, начни вон с той, самой тонкой.

Хофмейстер показал наверх, на ветку, которую спокойно можно было и оставить. Она была не настолько сухой.

Атта помешкал, но все-таки взял пилу.

Она оказалась явно тяжелее, чем он думал. Это было очевидно. Но каждый, кто хоть раз брал в руки бензопилу, поначалу должен был привыкнуть к ее весу. С инструментом, как с человеком, нужно сближаться постепенно, привыкая друг к другу. Чем лучше друг друга знаешь, тем больше можно получить.

Хофмейстер показал, как заводить пилу. Как выключать. Где кнопка блокировки. Как правильно держать инструмент.

— Это «Штиль-MS 170», — гордо сказал Хофмейстер, — в своей линейке самая лучшая бензопила.

Молодой человек неловко поднялся по лестнице. Он добрался до самого верха и крикнул вниз:

— Вы уверены, что это хорошая идея, господин Хофмейстер?

— Это просто отличная идея. Если у тебя один раз получится, потом сможешь всю жизнь получать удовольствие от такой работы. «Штиль-MS 170» очень безопасная пила, не бойся.

Отец Тирзы еще раз показал, какую ветку спилить.

— Не бойся! — крикнул он. — Просто думай головой.

Безопасная пила, так ему сказали в магазине, где он ее покупал. Намного безопаснее электрической со шнуром и проще в использовании.

Молодой человек Тирзы стоял на лестнице и пилил ветку. Через пару минут она оказалась на земле. Она была совсем тонкой.

Атта спустился. Он сильно побледнел.

— Ты что, испугался? — с надеждой спросил Хофмейстер. — Жутковато было?

— Немного, — кивнул молодой человек, который сейчас был больше всего похож на маленького мальчика. Очень милого мальчика, что ни говори. Если не знать о нем больше.

— Я просто не очень хорошо себя чувствую. Наверное, устал с дороги.

— Это дело опыта. — Хофмейстер забрал у него свою пилу и с довольным видом посмотрел на дерево. Его жизнь подошла к эпилогу, но он умел обращаться с фруктовыми деревьями. Он знал, как содержать в порядке сад. Этого у него было не отнять.

— Мои родители, — рассказал Хофмейстер, — очень любили сад и деревья. Они любили эти деревья больше, чем друг друга.

— И у них была скобяная лавка?

— Да, примерно так все и было, — коротко сказал он. — Лавка принадлежала моему отцу. А моя мать пела в хоре.

Хофмейстер пожалел, что сразу не оборвал эту беседу. Какое дело было этому парню до его родителей? Он нагнулся и стал выпалывать сорняки под яблоней. Последнее, чего бы ему хотелось, — подпустить этого человека ближе. Никакой близости. Только не это.

— Они не хотели передать вам свой магазин?

— Они хотели, чтобы я учился, — сказал Хофмейстер, сжав в кулаке травинки. — Для них это было важно, чтобы их единственный сын получил образование. Ради этого они работали. И я получил образование.

— Да, я знаю, — сказал Атта. — Вы изучали немецкий и криминологию, верно?

— Криминологию я так и не закончил. В связи с обстоятельствами. Мне предложили должность редактора в одном весьма уважаемом издательстве. Я не смог отказаться от такого предложения. У меня были большие перспективы стать издателем.

Он прошел к мусорному баку и выбросил туда сорняки.

Когда он вернулся, Атта все еще стоял под деревом.

— Разве сейчас подходящее время, чтобы пилить ветки? — спросил молодой человек.

— Нет, — ответил Хофмейстер. — Но я сейчас здесь, поэтому я их пилю. Нужно использовать возможность. Я обрезаю их, когда у меня получается. А где Тирза?

— Она заснула. Она тоже устала.

Атта отправился назад в дом, но на пороге вдруг обернулся:

— Господин Хофмейстер, можно помочь вам вечером на кухне? Вы же будете готовить ужин?

Хофмейстер покачал головой:

— Я все сделаю сам. Там уже почти все готово. Единственное, что тебе остается, — все съесть. Ты же мой гость, не забывай об этом.

Он посмотрел, как молодой человек зашел в дом. Сквозь занавески ему было видно, как Атта устроился в гостиной у камина. Легкая эйфория, которую Хофмейстер чувствовал только что, вдруг снова исчезла. Он не победил, он проиграл. А в этом мире считаются только победы. Все остальное — это просто оправдание, искусно замаскированное оправдание, но не более того. Ах, да что говорить, почти все, что так высоко возносится в этом мире, — искусство, политика — всего лишь алиби для проигравших.

Хофмейстер передвинул обеденный стол ближе к камину и приготовил три стейка — себе и Тирзе с кровью, а для Атты хорошо прожаренный — и подал их с хлебом, салатом и свежими фруктами.

В камине трещал огонь, Хофмейстер открыл вторую бутылку красного бордо за день.

— А что твои родители думают по этому поводу? — спросил он у Атты. — Что ты уезжаешь в Африку с моей дочерью.

— Вы про то, что я еду в Африку, или про то, что я еду туда с вашей дочерью?

— И то, и другое. — Хофмейстер отрезал кусок хлеба и осторожно обмакнул его в мясной сок, который остался у него на тарелке. Это, конечно, не слишком соответствовало правилам этикета, но тут, в загородном доме, были свои правила.

— Я не слишком много общаюсь с моими родителями. Мы редко видимся.

Хофмейстер жевал хлеб. Вкус ему нравился.