Читаем Тёмное пламя полностью

Ворона, напротив, еле держится в воздухе, хотя как ты это определил, я не понимаю, но верю тебе на слово. Усесться — дело одного мгновения, твой двуручник шелестит, покидая ножны, ближайшая голова видит это, раздается упреждающий рык, они поворачиваются к тебе все вместе! И сейчас их не способно отвлечь ничто. И под нижними челюстями всех семи голов уже созрело пламя.

Мой волк, ты должен, просто обязан быть быстрее!

Солнечный меч входит на всю длину под сорванную чешуйку змея. По телу раскрывшего для пламени пасти Семиглавого проходит конвульсия, кажется, что он кричит беззвучно, а потом рык переливается в последний раз, туша, подрагивая, валится вниз, сворачивая фонтан и распластываясь по тянущемуся тут Цветку.

Вытянуть меч и спуститься по чешуе — дело нескольких мгновений.

Ты, мой волк, кажется не растерял ни капли азарта, хотя твое лицо перемазано пылью и пеплом, а волосы у корней стоят дыбом от сильного ветра. Бранн неподалеку, он упирается руками в колени и старается отдышаться, но поднимает голову на твои шаги, улыбается, медленно выпрямляясь, вытягивает левую руку в сторону туши змея.

— Для спокойствия, — ладонь смыкается, и все семь голов отлетают, мгновенно отрубленные золотыми лезвиями. — Я же предупреждал.

— А ходить за одеждой мне понравилось, — мой волк, не хлопай Ворону по спине так воодушевленно. — Повторим?!

Бранн косится на тебя с прищуром, мой волк:

— Для этого нам понадобится ещё хоть один змей, а мы, боюсь, истребили всех ближайших.

Да, мой Дей, припоминать белого вообще неприятно.

— И куда ты, позволь, Бранн, спросить, смотрел? — твой голос опасно опускается, а рука сжимается на плече неблагого, но это вызывает лишь улыбку. — Когда эта бледная зараза пыталась тебя заморозить?

— Я смотрел ему в глаза, — ох, наш неблагой это наш неблагой. — Спасибо, что привел меня в чувство и спас жизнь, — Ворона достает из-за голенища тот самый метательный кинжал и протягивает тебе.

— Все-таки иметь дело со змеями вам, птицам, не стоит, — хотя ворчание твое недовольно, я чувствую, ты рад, что все обошлось.

Из-под твоей руки Бранн, опять же, не выворачивается. Никто не пытается его поджечь, замучить или сожрать, и в этом тоже есть что-то успокаивающее.

— Ох, Зануды, правда, расстроятся, — острое ушко виновато дергается. — Но мы сейчас попробуем…

Повинуясь властному жесту, тело Семиглавого вздрагивает, окруженное золотистыми искрами, подлетает сначала на высоту твоего роста, а потом чуть выше — и планирует до стены дворца, туда, где мы видели его днем. Хвост и тело прихотливо загибаются по желанию Бранна, шеи свиваются сложным переплетением, закрывая бреши… Изрядно, впрочем, в этой картине не хватает голов.

— Как думаешь, Дей, — в голосе мага, способного удержать эту тушу и придать ей нужную форму, сквозит смущение, — если приставить к шеям горшки с цветами, будет сильно заметно?..

Твоя рука на его плече напрягается, стоит представить змея с кустом вместо головы, начинает разбирать смех, но Ворона пока этого вовсе не чует.

— Если приставить ему головы, то змей может исцелиться, а совсем без голов, ну, — вздыхает, — Джоки и так заметят, конечно, но, может, не сразу?..

— А ты думаешь, во всем городе ещё остался кто-то, кто не заметил? — рвущийся наружу смех делает твой голос сдавленным, мой волк, продышись.

Вместо ответа Бранн на пробу поднимает в воздух ближайший куст в горшке и приставляет к освободившейся шее.

Мой Дей! Смеяться прямо в плечо неблагого? Я понимаю, что тебе нужна опора, но… Бранн, однако, не дергается, а по мере того, как смех разбирает тебя, начинает веселиться и сам. Мальчишки! Да успокойтесь вы!

Туша из-за подрагивающей руки мага тоже трясется, словно присоединившись к вам, а упущенная из виду шея сносит внешний барельеф и еще одну цветочную вазу.

— Спишем это на змея, — Бранн, стараясь успокоиться, унять подрагивание рук, растопыривает пальцы… другая шея сносит украшение уже с крыши. — И это тоже.

Мой волк! Да ты уже просто стонешь от смеха! Уймись! Да, горшки Бранн уже поставил обратно. Почти ровно.

Все еще немного посмеивающаяся Ворона заворачивает тушу змея знакомыми извивами, а осиротевшие шеи направляет попросту в стену. Тело Семиглавого каменеет, повинуясь уже не магическому договору, а воле Бранна. Он критически склоняет голову.

— Почти как было, — смущенно подрагивающие ушки портят впечатление. Наш мощный маг выглядит как малолетний шалопай, случайно свернувший со стола любимую вазу родителя.

— Ну почти-и-и, — не тяни это так радостно, мой волк! — Если не считать семи маленьких огнедышащих деталей.

Бранн алеет кончиками ушей, но кивает, поворачиваясь уже к этим самым деталям, отходит к головам, прикладывая к каждой левую руку и добиваясь рассеивания в пыль оскаленных морд.

— Как-то раз я случайно отбил подлокотники у трона Зануды Первого, — голова Семиглавого весьма укоризненно косится на Ворону перед тем как исчезнуть. — Мне не хотелось читать историю, и я решил выспросить напрямую трон, а на пальцах еще осталась летучка-липучка…