ЖЕНЩИНА. Да уж ей, мне кажется, уже ничего не повредит, в таком-то её положении диком...

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ. Почему ж диком?..

ЖЕНЩИНА. Ну, не знаю, это ваши дела, семейные, они меня не особо интересуют... Просто так сидеть сиднем и клеить... мне лично это кажется дико... и что она так наклеить себе собирается, если ни с кем не общаться?! Другие разве клеят дома в её возрасте? Какой в этом интерес, так, дикость одна...

Вдруг комнату наполняет странный звук, похожий на шипение какой-то сковородки, которую поставили на огонь и забыли про неё.

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ. Ты что же, Любонька, ты спиртовки-то потушила?

ЛЮБОНЬКА. Ой, забыла...

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ (срываясь с места). Живо все вон, на улицу!

Дмитрий Иванович убегает, вслед за ним — женщина и Любонька.

Сцена третья

Боблово. Веранда перед большим каменным домом. За столом сидят Дмитрий Иванович, Саша, Андрей, женщина — мать Саши. Люба держится на расстоянии от стола в дальнем углу веранды. Она периодически выглядывает оттуда на собравшихся и в этот момент очень напоминает волчонка, который зыркает из своей норки на злых охотников.

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ. Ещё раз прошу великодушно простить нас, господа, что не можем принять вас в доме — у нас ремонт... сегодня затеяли... потолок новый делаем... и пол...

ЖЕНЩИНА. Да, вот ерунда, на воздухе-то оно лучше!

АНДРЕЙ. Гораздо лучше! На воздухе ведь как можно выплясывать, хороводы водить! Господа, я вас попрошу, ну, хотя бы пару кружков?

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ. А позвольте полюбопытствовать, из чего сделан ваш костюм?

АНДРЕЙ (вытягивает вперёд ногу). А, пожалуйста, любопытствуйте!

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ (трогает красные гетры, в которые одет Андрей, кстати, весь его костюм, не только гетры, сделан из облегающей эластичной ткани в чёрно-красный ромбик). Это что ж за волокно?

АНДРЕЙ. Синтетическое! Это я из Германии привёз!

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ. А что ваш костюм, в принципе, означает — Арлекина?

АНДРЕЙ. Ну, какая же я вам Арлекина?! Я — Красное Домино!

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ (гладит ногу Андрея). Очень интересный материал... А что ж, у нас таких не делают?

АНДРЕЙ. Нет... не делают... из Германии приходится привозить...

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ. Я бы мог, если б вы мне предоставили образец, вычислить формулу...

АНДРЕЙ. Ну, господа, ну, пожалуйста, ну, давайте, ну, уж если не хоровод, то уж тогда вальс — только все вместе! Ну, Дмитрий Иванович! (Вскакивает, хватает старика, начинает кружиться вместе с ним на веранде.) А вы нам музыку, музыку создайте, Саша!

САША. Да я не знаю... какую музыку... какую сейчас слушают?..

ЖЕНЩИНА. Ой, а я недавно слышала, перепели этот романс... Лермонтовский! Помните? (Напевает.) «Выхожу один я, та-та-та-та...» Помните? Только его сейчас убыстренно поют!

АНДРЕЙ (всё так же кружась). Давайте, давайте убыстренно!

ЖЕНЩИНА. Но я слов не знаю!

АНДРЕЙ. А вы так — на губах!

Женщина начинает напевать какую-то непонятную мелодию, Андрей и Дмитрий Иванович кружатся на веранде.

АНДРЕЙ. Саша! Саша! Давай к нам!

САША. Да вот ещё!..

АНДРЕЙ. Люба, давайте... все, давайте! (Подбегает к стоящему у края веранды мужику с подносом, который, видимо, прислуживал гостям, хватает его за руку, вовлекает в танец.)

ЖЕНЩИНА. Всё! У меня губы устали! (Замолкает.)

Андрей отпускает Дмитрия Ивановича, тот валится на пол, Андрей подбегает к столу, пьёт, мужик продолжает по инерции кружиться.

МУЖИК (кружась сам с собой, напевает). Пум-па-па, пум-па-па, пум-па-па, пум-па-па...

АНДРЕЙ. Вот, господа, вот, природа символа, природа всего символизма, вот — смотрите! (Указывает всем на пляшущего мужика.) Ведь в этом «пум-па-па», ведь сколько смыслов, а ритмика, а ударение — ведь всё не случайно! Смотрите, смотрите!

ДМИТРИЙ ИВАНОВИЧ. Хватит, хватит, Фёдор! Уже всё!

АНДРЕЙ. А чего вы его шпыняете, пусть себе танцует! Танцуй, Федя, ну-ка, в присядку!