Читаем Тевтонский орден полностью

Прусская торговля в XIV столетии находилась в цветущем состоянии. Ордену нетрудно было направить через Пруссию транзит товаров, шедших из Польши и Южной России к берегам Балтийского моря. Несмотря на то, что польские и русские города едва начинали развиваться, там уже успело водвориться множество немецких семей: так во Львове их насчитывалось 1200. Немецкие колонисты в Пруссии и немецкие колонисты в Польше легко вошли между собой в соглашение. Кроме того орден нашел лучшее орудие торговой пропаганды в своей единообразной и надежной монете. В XIV в. его монета проникла во все северные провинции Польши и получила там полные права гражданства. Таким образом у Торна, расположенного на южной границе Пруссии, завязались очень оживленные сношение с Краковом и Галицией, и торговый путь с запада на восток пошел через Пруссию. Силезские города были полны немецкими колонистами, которые отправляли товары в Россию и вывозили оттуда ее произведения, и когда польский король Казимир закрыл для бреславских горожан путь через свое государство, то они, заключив договор с орденом, стали ездить через Пруссию. В Средние века самые короткие дороги вовсе не были самыми удобными, и объездом можно было сильно сократить путь, если он проходил по стране, где не было ни междоусобных войн, ни разбойников. Польский король, жалуясь, что орден отвлекает к себе движение и таким образом уменьшает его королевские доходы, дает этим самым похвальный отзыв тевтонскому правительству. Но главное торговое транзитное движение шло с юга на север по естественному пути, Висле. Орден запрещал иностранцам плавание по этой рек, и корпорация привислинских судохозяев, учрежденная с его согласия, получила от него большие льготы на условии построить все пристани на правом, т. е. на прусском берегу реки. Эта монополия раздражала поляков; но Висла была самым коротким и в то же время самым безопасным путем к Балтийскому морю, и польским купцам приходилось вверять свои товары прусским судохозяевам.

В языческую эпоху торговля собственно прусской области — само собою разумеется, почти ничтожная — состояла в ввозе соли и железа и вывозе янтаря и куньих шкур. С превращением Пруссии в культурную страну она стала поразительно расти. Сначала Пруссия питалась польским хлебом, но в XIV в. она сама уже вывозить зерно, лесные продукты и даже некоторые произведения промышленности, как например, мариенбургские серые сукна.

Крупная торговля в Пруссии находилась в руках городов, принадлежавших к Ганзе.[16] Этот обширный союз, обнимавший собою все города тех стран, которые говорили на нижненемецком наречии, распадался на четыре округа: прирейнский, где столицею был Келен; саксонский, главными городами которого были Магдебург и позднее Брауншвейг; вендский, где господствовал Любек и прусский, где Данциг не замедлил затмить собою Торн. Эти два последние города разбогатели ранее других, потому что Балтийское море было тогда самым рыбным в Европе. Семга и угорь кишели в устьях рек, и сельдь проплывала ежегодно через Зунд в бесчисленном множестве. Страсть к приключениям и религиозный пыл играли, без сомнения, крупную роль при колонизации берегов Балтийского моря, и нужно отвести важное место в истории папским буллам, увещевавшим христиан идти на завоевание царства св. Девы; но не следует забывать и о селедке; сельдь тоже была важным историческим лицом, очень своенравного характера, и ее причуды не раз до глубины души волновали весь северный мир и стоили жизни тысячам людей. До конца XII в. она шла вдоль померанских берегов, где ее было такое множество, что стоило бросить в море корзинку, и она оказывалась полна рыбы. Тогда возвысились Любек, Висмар, Росток и Стралезунд. В ХШ в. рыба, изменив путь, пошла мимо Шонена и норвежских берегов; северные моряки последовали за ней, и ганзейцы, дав ряд сражений англичанам, шотландцам и голландцам, разрушив множество датских крепостей и пустив ко дну немало иностранных кораблей, удержали за собой поле битвы.

Лов сельдей положил начало благосостоянию прусских городов. Они являлись владельцами части знаменитого рыболовного учреждения в Шонене, который был отвоеван себе ганзейцами и превращен в укрепленное место. Каждый город, или каждый союз городов имел там свой квартал, отделенный от других оградой и управляемый законами родины. Там был ряд каменных домов, где солили и коптили рыбу, и множество деревянных кабаков и лавок. Церковь и кладбище, помещавшиеся в центре, были общие. Во время рыбной ловли, между праздниками св. Иакова и св. Мартина, флотилии Северного и Балтийского морей причаливали к Шонену. Тогда днем и ночью по всему побережью, при свете солнца или факела, рыбак без устали закидывал свои сети, а на берегу между тем непрерывно стучал бочарный молот. Шонен служил также рынком, куда стекались всякого рода товары; туда привозили южные материи и вина и восточные пряности. По окончании кампании колонисты исчезали, и в Шонене оставались лишь гарнизон солдат, да те страшные собаки, которых ганзейцы дрессировали для охраны своих факторий.