Читаем Террористы полностью

Шефу жандармов говорили, чтобы он поберегся, но Мезенцев отвечал, что особа и власть главноуправляющего Третьего отделения недосягаема и велика, а разговоры о покушении на него из области бабских грез. Утром 4 августа Мезенцев по Михайловской площади шел на охранную службу. Навстречу ему вышел Кравчинский и глядя прямо в лицо шефу жандармов, всадил в него привезенный из Италии кинжал карбонариев. Пока главноуправляющий Третьим отделением умирал, ему на ненужную помощь, а больше для задержания Кравчинского, дернулся адъютант. Баранников, бывший рядом с Кравчинским, дважды выстрелил ему под ноги. Приговор был вынесен только Мезенцеву, и убивать кого-либо еще землевольцы не хотели. Адъютант все правильно понял, и пока к нему подбегали охранники в штатском, Кравчинский и Баранников пробежали на угол Садовой и Инженерных улиц и вскочили в пролетку. Адриан Михайлов, сидевший на козлах, свистнул, орловский рысак Варвар дернул с места и исчез. Охранники бросились в погоню, но за минуты до этого члены Дезорганизаторской группы, прикрывавшие акцию, сняли всех извозчиков, стоявших у канала Екатерины, Михайловской, Инженерной, обоих Садовых улиц, набережной Фонтанки и даже с Невского проспекта у Гостиного двора. Землевольцы бесследно исчезли, а чиновная столица империи впала в ступор, гадая, кто следующий. Жандармы и полиция переворачивали Петербург вверх ногами, но за три месяца конспиративную квартиру с Кравчинским, который даже выходил на улицу, не нашли. Наконец, руководство партии сказало Кравчинскому: «Вам необходимо проветриться», что означало эвакуацию за границу. Особая группа «Земли и воли», занимавшаяся только нелегальной переправкой революционеров в Европу, имела несколько путей из империи за кордоном, но Кравчинского переправили не поездом с насквозь проверяемыми вокзалами, а по упрощенной схеме с паспортном приграничного жителя через маленький пограничный переход. Уже тогда землевольцы при переписке использовали очень сложный, двойной шифр симпатическими чернилами. Цифры сообщения при помощи первого ключа превращали в другие цифры, которые затем вторым ключом превращали в слова. Позднее письма писали между легальных строк фенолфтолеином, проявляя их с помощью нашатырной ватки.

Александр Баранников

В октябре Кравчинский ушел за границу, и один из родоначальников научного коммунизма Фридрих Энгельс заявил в европейской прессе: «Политическое убийство в России – единственное средство, которым располагают умные и уважающие себя люди для защиты против агентов неслыханно деспотического режима».

Уже в день похорон Мезенцева на внеочередном заседании Совета Министров император разрешил проводить задержание всем жандармским и полицейским офицерам без первоначального прокурорского надзора. Все политические дела, в которых задерживаемые сопротивлялись при аресте, были переданы в военные суды, приговоры которых не обжаловались и приводились в исполнение немедленно. При дознании больше не нужны были даже свидетели. В Сибири создавались особые поселения для ссыльных. Новый главный жандарм и начальник Третьего отделения А. Дрентельн приказал арестовывать всех, кого хотели полицейские, несмотря на титулы и чины и дворянство. Для ареста было достаточно неподтвержденных или выдуманных из-за личной неприязни или желания наживы подозрений. Если улик на задержанных не было, их ссылали административно, без суда и следствия. Судебные процессы стали быстрыми и короткими, с казематами или виселицами в конце. Николай Морозов писал в газете «Земля и воля»: «Родина-мать, разверни свои силы, жизнь пробуди средь молчанья могилы, встань, угнетенье и тьму прекрати, и за погибших детей отомсти!»