фыркал в раскаленные кирпичи.

Сумасшедшей речкою

льется говорок.

Милая волшба напоит уста.

Приведут в дом серые

пальчики дорог

беглеца – поди, убегать устал.

Пряный привкус ягоды

на твоих руках.

Падает звезда в гулкое ведро.

Что же мы целуемся

впопыхах?

Двери уходящему

в темноту открой.

«Выкрою двух куколок – мятой набью…»

Выкрою двух куколок – мятой набью.

Мятой земляной и всякой травой.

Говорил вчера еще – не люблю.

Повяжу двух куколок бечевой:

голову на голову, ноги к ногам.

У калитки тропочку заплету.

Неужели думаешь – так отдам?

Изопьешь, голубчик мой, маету.

Не люблю – мне сказывал? А забудь,

как я обнимала, вереск вила!

Ты слова мои – по зернышку ртуть

соберешь, как мед тяжелый пчела.

С каждым шагом месяца, милый мой,

будет сердце жалиться обо мне.

Позабудешь, как это – быть домой,

плавает иголочка в полотне.

Ой, успеть бы затемно – скоро петух!

Что стежков – как родинок на руке!

Свет окрест (без света ярче) потух.

Белая плотвичка заиграла в реке.

«Уголек изменчивого русла…»

Уголек изменчивого русла,

воздухом – подковки, свет сухой.

В зелени мохнатой и огрузлой

кто-то шарит наугад клюкой.

Капли отрываются от неба,

тучи раскрывают вечный бор.

Из окна растягивает невод

тонкая свеча. Ведро. Топор.

Щелкает задвижка, лес отрезав.

Походи вокруг, забор высок.

Будет день колюченький и трезвый.

Пес залает. Острый след. Песок.

Ведьма

Немного осталось воды и земли.

Вот он, огонь, сладковатый тлен.

Ослик (на площадь на нем везли)

последним изведал ног моих плен.

Сок белладонны, пьянящая мазь.

Вижу – над крышами, в дальний лес,

с визгом и хохотом пронеслась

стая подруг по кочкам небес.

Разве раскаюсь я, кожей впитав

острые струи, полночный лик?

Что мне ваш потный жалкий пятак,

золото сыпавшей!

Ты, старик,

зелень усталости – знал когда?

Пыльная кожа… Тряси перстом,

похоть смиряя; в зрачках вода —

в жилах-то кровь ли? Выпит постом.

Ласковой лавой стекало вино

яркое, выкрасив дерзко грудь.

Разве признаю я радость виной?

Глупый старик! Не боюсь ничуть.

Колет, кусает щепа под стопой.

Кто это жалобно заголосил?

Гарью запахло… Вернусь за тобой!

Факел дымящийся подноси!

Оговорки

Домашнее задание

Мне задано – отсутствие гостей,

три сигареты, маленькая дача.

И одиночество не то чтобы острей,

но как-то проживается иначе.

Что принесет исходных данных блок

(еще добавить полное бескнижье

и духоту – бессонницы залог.

Так душно, что стропила стали ниже)?

Отвычка быть с собой наедине.

Не то чтоб скучно – странно, непонятно.

Так часто не хватало суток мне,

и вот – незаполняемые пятна.

В саду возиться, пить вторичный чай,

на чердаке разглядывать обои,

шум каждой электрички отмечать

и к вечеру поссориться с собою.

Трава цветет и всякие цветы,

и у соседей черная собака.

Две сигареты. Над сараем дым.

Соседи мусор жгут в дырявом баке.

Мне б научиться мыслить глубже, вдаль,

дырявых баков не бросать напрасно.

Одна осталась сигарета. Жаль.

Долой расчеты. Выкурю всю разом.

«О себе, всё о себе, и всё-то – ложь…»

О себе, всё о себе, и всё-то – ложь

о продавленных пружинах мировых.

Научиться жалкой речи у травы,

собирала: собирать – не соберешь.

Эта легкость – наказанье, память, лень.

А по сердцу – мимо сердца, всё одно.

Кольцевой маршрут, вагончик заводной,

за окном обрубки черных тополей.

Дай мне руку – опереться и сойти.

Научи необескровленным словам.

Но и этот полустанок проплывал.

И опять всё о себе, не по пути.

«Ты послушай, какая струна там поет, о чём?..»

Ты послушай, какая струна там поет, о чём?

Никого на шесть соток рядом – лишь я и дом.

Одиночеством снова лечусь, но привычно слух

электричку отметит, идущую после двух.

Поднимает щетки пион, сквозь кирпич – трава.

Если полешь на солнце, кружится голова.

Вот еще эту грядку – и можно перекурить.

В монотонной работе блаженней всего корысть

отвязаться от мыслей, гудящих, как шмель в стекло.

И неровным квадратиком время на стол легло.

Сквозь цветные осколки – прилипчивый майский ############################################################ бред —

на веранду несется окрашенный желтым свет.

Ты послушай, дом, поведи чутким ухом стен!

Раскачался звук, поднялся змеей на хвосте.

«В огромное кресло запрятаться с пледом…»

В огромное кресло запрятаться с пледом,

капризничать (чаю спросить, отказаться,

просыпать таблетки), надеясь, что бледность

достаточный повод вечерних вакаций,

достаточный признак болезни и нервов.

Открыть детектив, подсмотреть окончанье.

Вот то-то вокруг захлопочут, наверно,

вот то-то заходят неслышно, печально.

Примчатся друзья, принесут шоколада,

ликера, бананов, персидскую кошку.

Послав всех на кухню звонить в «неотложку»,

всё выпить и съесть.

##############################После кошку погладить.

«Я так люблю внезапные подарки…»

Я так люблю внезапные подарки,

которые разбрасывает жизнь,

то запахом сосны, то снегом ярким

мне говорит: люби,

############################## меня держись!

И никакая грязь запущенной больницы

не вычеркнет меня и не собьет,