Огромный несущий винт вращался на его спине, и маленький рулевой винт на хвосте тоже крутился с бешеной силой. И даже вдали, на платане, где, оседлав ветки, сидели Мымриков и Колотыркин, воздух дрожал от грохота, выхлопов газа, шума крутящихся лопастей, пахло бензином и горелым маслом.

— Рот открой! — крикнул Вяч.

Они вместе вычитали, что во время артиллерийской стрельбы нужно открыть рот, чтоб не оглушило.

Вертолет опускался. Сильнее вскипали на воде буруны. Казалось, сейчас он окунет колеса и придавит двойное суденышко. Вода пенилась. Летели брызги и водяная пыль. А под толстым брюхом вертолета, которое называется фюзеляжем, в тихой зоне, которая тоже не была очень тихой, качался плот, прижимаясь к оранжевой лодке.

Вниз полетела лестница. Мосолов поймал конец, быстро поднялся. Высунувшись из вертолета, он смотрел на сына. Коля пытался подтянуться. Но плотик плясал под ним, здоровая нога, упираясь, соскальзывала, и, обессилев, он лег. Лев-Лев махнул: «Спусти ниже!» Висячая лестница мягко накрыла Колю. Лев-Лев помог прочнее пристроить ногу, цепче ухватиться. Махнул: «Поднимай!»

Он кричал вслед:

— Держись, сынок!

Наверху Колю встретили сильные руки отца.

Потом Мосолов спустился в лодку, а винтокрылая птица, описывая дугу, стала заходить на новую точку зависания.

Подплыли к платану. Мосолов взобрался на помост. Татьяна держала на руках обоих ребят. Сережка спал, а Димка ревел.

— Вы подниметесь одна, а этих пассажиров я доставлю сам, — распорядился Мосолов. Мымрикову и Колотыркину он велел держаться за ветки руками и ногами. Потому что технические правила предписывают все легкие предметы вообще убирать: может сдуть даже ящики и заправочные бидоны.

— Меня не сдунет, — сказал Вяч. — Меня в классе рекордсменом тяжелого веса зовут.

— Жиртрестом тебя зовут, — уточнил Лесь.

Закипела листва, заметались ветки. Татьяна влезла по лестнице так сноровисто, будто служила матросом на паруснике. Мосолов отнес Сережку и вернулся за Димкой. И пока поднимал его в грохоте, на ветру, он все орал, и мама Аля совсем расстроилась. Она не знала, что Димка наверху сразу успокоился, как только увидал разные приборы, стрелки и рычаги. Пилот повернул к нему голову в шлеме: «Здорово, Димка!» — и оказался его приятелем Жорой Королем, который, постукивая молоточком, однажды сказал: «Все человечество, Димка, должно летать!» — и прибил тогда Димке на сандалии серебряные подковки.

Сейчас Жора-пилот двинул от себя ручку управления, и вертолет послушно пошел вперед, а платан поплыл назад и вниз.

Димке нравилось смотреть, как его знакомый человек управляет вертолетом. Он тоже стал двигать выдуманные рычаги и ручки, а ногами жать на выдуманные педали. Если бы он знал, что левый рычаг под рукой у Жоры называется веселым двойным словом «ШАГ-ГАЗ», он, наверно, расстарался бы еще больше.

Терпение Татьяны лопнуло, она тряхнула Димку:

— А ну, сиди!

И они улетели. А на воде еще крутились маленькие водовороты и качались разные плавающие предметы.

Всех оставшихся — маму Алю, Леся и Вяча — Лев-Лев и Мосолов переправили в лодке на опушку поваленного леса. Там, на суходоле, разожгли костер, обсушились. Мальчишки разведали воду, принесли чистую, прозрачную из родника, кругом стояла мутная. Дед связал по две — четыре молодых, выстоявших сосенки, Мосолов положил сверху жердину. Велели мальчикам тащить елового лапника, накрывать кровлю и выстилать пол, готовить ночевку.

А сами мужчины уже отталкивали от берега лодку.

Мама Аля с берега напоминала:

— Веревки взяли?

— Взяли.

— В бельевой, если что уцелело, досками окно забейте, не то двинется вода, белье в море утащит.

— Забьем, Аля, забьем.

— Сделаем, товарищ начальник.

Щен на берегу нервно взлаивал. Шерсть на загривке встала.

— Почему на своих лаешь? Пустолайка!

Но Щен не был пустолайкой.

ГЛАВА 9

Нет, Щен не был пустолайкой. Уже изрядно уйдя от берега, посреди большой воды они услышали тонкое, безнадежное мяуканье. На доске, поджав под себя лапы, плыла грустная кошка.

— Васса, — приветствовал ее Лев-Лев. — Сейчас, бедняга, мы тебя эвакуируем. Подгребай, Иван.

— Кошка для надувной лодки не пассажир. Выпустит когти — из судна дух вон.

Лев-Лев возмутился:

— Странно рассуждаешь. Вода тронется, кошку утащит в море. Возьму ее на руки.

Васса глядела ошалелыми от страха глазами, прижимала уши и шипела.

— Ее спасают, а она еще ругается, — ворчал Мосолов.

Рука изловчилась, ухватила кошку за пушистый загривок, пронесла над водой. Васса высвободила когтистую лапу и ударила Льва-Льва по уху. Он зажал лапу локтем, она выпростала вторую.

— Киса, будь человеком, — уговаривал Лев-Лев, отцепляя от рубашки железные когти.

— Сунь ее на крышу коттеджа.

— Вечно ты споришь, — сказал Лев-Лев, будто с их последнего спора не прошло трех десятилетий. — От взрывной волны у нее может сделаться инфаркт.

— Высадим ее на гору, черт с ней.