Читаем Тень ветра полностью

Я уже готов был переступить порог нашей лавки, когда вдруг заметил, что из подъезда на другой стороне улицы за мной кто-то наблюдает. Сначала я принял этого человека за дона Федерико, часовщика, но с первого взгляда было видно, что он выше и шире в плечах. Я вгляделся, и он неожиданно кивнул мне в ответ, будто приветствуя или давая понять, что ему совершенно неважно, обнаружил я его слежку или нет. Фонарь освещал сбоку его лицо, и черты показались мне знакомыми. Он сделал шаг вперед и, застегнув плащ до самого подбородка и улыбнувшись, затерялся в потоке прохожих, направляющихся к Рамблас. Тогда-то я узнал его: полицейского, который держал меня, пока инспектор Фумеро избивал Фермина. Когда я вошел в лавку, Фермин взглянул на меня встревоженно.

— На вас лица нет.

— Фермин, у нас проблемы.

В тот вечер мы приступили к сложному, но не очень-то надежному плану, который был разработан вместе с доном Густаво Барсело.

— Во-первых, надо убедиться, что вы не ошибаетесь и за нами действительно следит полиция. Сейчас мы беззаботно прогуляемся по окрестностям, дойдем до «Четырех котов», поглядим, идет ли за нами этот тип. Но отцу — ни слова, а то у него камни в почках образуются на нервной почве.

— И что мне ему говорить? У него уже давно сердце не на месте.

— Что идете за семечками или сахарной пудрой для десерта.

— А почему следует непременно идти в «Четыре кота»?

— Потому что там лучшие бутерброды со свиной колбасой в радиусе пяти километров, и надо же нам где-то поговорить. Не цепляйтесь за каждое слово, Даниель, делайте, что я вам сказал.

Я с радостью взялся бы за любое дело, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, а потому повиновался и, предупредив отца, что вернусь к ужину, через пару минут был уже на улице. Фермин ждал на углу Пуэрта-дель-Анхель, он при моем приближении повел бровями, давая мне понять, чтобы я не останавливался.

— За нами хвост, метрах в двадцати. Не оборачивайтесь.

— Это тот же?

— Не думаю, разве что он от влажности сел, как рубаха при стирке. Чисто воробушек. У него спортивная газета шестидневной давности. Фумеро явно набирает себе учеников из интерната для умственно отсталых.

В «Четырех котах» наш провожатый сел в нескольких метрах, притворяясь, будто в энный раз перечитывает репортажи о матчах чемпионата первой лиги за прошлую неделю, и косился на нас каждые двадцать секунд.

— Бедняга, как он взмок, — покачал головой Фермин. — А вы, Даниель, что-то загрустили. Поговорили с малышкой?

— Подошел ее отец.

— И у вас получился дружеский сердечный разговор?

— Скорее, монолог.

— Понятно. Папой, значит, вы его еще не называете?

— Он собирается вытрясти из меня душу к чертовой матери, прямо так и сказал.

— Должно быть, просто фигура речи.

В этот момент к нам подошел официант, и Фермин заказал еды на целый полк, потирая руки в предвкушении.

— Даниель, вы-то что-нибудь будете?

Я отказался. Официант вернулся с двумя подносами закусок, бутербродов и пива разных сортов. Фермин сунул ему крупную купюру и сказал, что сдачи не надо.

— Видите вон там, за столиком у окна, типа в костюме говорящего сверчка из сказки про Пиноккио,[92] который нырнул в газету, будто хочет надеть ее себе на голову?

Официант с заговорщическим видом кивнул.

— Сделайте одолжение, скажите этому господину, что инспектор Фумеро приказывает ему лично явиться ipso facto на рынок Бокерия, купить на двадцать дуро вареного гороха и немедленно доставить в полицейское управление (при необходимости на такси), в противном случае инспектор лично оторвет ему яйца и заставит сожрать из них яичницу. Вам повторить?

— Не надо. Вареный горох или яичница.

Фермин дал ему еще денег.

— Благослови вас Господь.

Официант уважительно поклонился и направился к столику нашего преследователя. Выслушав приказ, агент полиции изменился в лице, секунд пятнадцать боролся сам с собой и наконец галопом вылетел на улицу. Фермин даже глазом не моргнул. В другое время я бы насладился этой историей, но в тот вечер мог думать только о Беа.

— Даниель, спуститесь на землю, надо поговорить. Завтра вы пойдете к Нурии Монфорт, как договаривались.

— И что я ей скажу?

— Уж найдете. Следуйте мудрому плану сеньора Барсело: выложите ей, что раскрыли ее коварную ложь. И о Караксе, и о том, что ее мнимый супруг Микель Молинер вовсе не в тюрьме, как она говорила. Еще скажете, что догадались, что именно она забирала корреспонденцию со старого адреса семьи Фортунь-Каракс с помощью абонентского ящика несуществующей адвокатской конторы… Наговорите всего, чтобы земля загорелась у нее под ногами. Побольше мелодраматичности, побольше библейской патетики. А потом эффектно уходите, оставив ее ненадолго вариться в собственном соку.

— А вы тем временем…

— А я тем временем приготовлюсь следовать за ней по пятам с использованием последних достижений искусства маскировки.

— Фермин, это не сработает.

— Опять вы мне не верите. Кстати, чего такого наговорил вам отец той девушки, что вы так выглядите? Угрожал? Не обращайте внимания. Так что сказал этот одержимый?

Неожиданно для себя я ответил:

— Правду.

— Правду святого великомученика Даниеля?