Читаем Тень ветра полностью

Я неопределенно улыбнулся, они истолковали мою улыбку как утвердительный ответ. Одна из девушек улыбнулась, робко и отводя глаза, а остальные стали воинственно на меня наступать. Предводительница сказала:

— Я представляла тебя совсем другим.

— А форма где? — спросила вторая и недоверчиво меня оглядела.

— Я в увольнении. Вы не знаете, она уже ушла?

— Беатрис сегодня на занятиях не было, — заявила первая с дерзким видом.

— Не было?

— Не было, — подтвердила она, само подозрение. — Раз ты ее жених, должен бы об этом знать.

— Я — жених, а не жандарм.

— Ладно, пошли, — заключила та, заводила. — Придурок какой-то.

Две из них прошли мимо, покосившись на меня с гримасами отвращения, а третья немного задержалась и, убедившись, что подруги на нее не смотрят, прошептала:

— В пятницу она тоже не приходила.

— Ты знаешь, почему?

— Ведь ты — не ее жених, правда?

— Нет. Просто друг.

— Мне кажется, она болеет.

— Болеет?

— Это сказала одна девочка, она звонила ей домой. Все, мне пора.

Я даже не успел поблагодарить ее, девушка убежала к остальным, ожидавшим ее в конце коридора с недовольными лицами.

— Даниель, наверняка что-то произошло. Двоюродная бабушка скончалась, у попугая свинка, подхватила насморк от прогулок в короткой юбке… Бог знает что еще. Вопреки вашему твердому убеждению, Вселенная не пляшет под ту дудку, что у вас в штанах, даже если вы свято в это верите. На будущее человечества влияют другие факторы.

— Вы считаете, я не в курсе? Будто вы меня не знаете, Фермин.

— Дорогой мой, если бы Господь одарил меня бедрами пошире, я мог бы вас родить: настолько хорошо вас знаю. Послушайте меня. Перестаньте нервничать, дайте себе отдых, от ожидания душа ржавеет.

— Вы надо мной смеетесь.

— Нет. Я за вас беспокоюсь. В вашем возрасте такие вещи кажутся концом света, но всему есть предел. Сегодня вечером мы с вами пойдем кутить напропалую в одно впечатляющее местечко на улице Платерия, мне сказали, что там потрясающие девчонки-северянки, только что из Сьюдад Реаля, которые раздевают аж до скальпа. Я угощаю.

— А что скажет Бернарда?

— Девочки для вас, а я посижу в зале, почитаю газетку, полюбуюсь издали. Я теперь придерживаюсь моногамии, если не духовно, то, по крайней мере, фактически.

— Спасибо, Фермин, но…

— Парень, который в восемнадцать лет отказывается от такого предложения, просто плохо себя знает. Надо что-то с вами делать. Вот, держите.

Он покопался в кармане и протянул мне несколько монет. Я спросил себя, не этими ли дублонами он намеревался финансировать поход в роскошный гарем к нимфам с северных нагорий.

— Фермин, этого не хватит даже поздороваться.

— Вы из тех, кто, свалившись с дерева, до земли не долетает. Вы что, всерьез думали, что я отправлю вас к проституткам, а вы от них вернетесь с подарком в виде гонореи к отцу, самому святому человеку из всех, кого я знаю? Про девочек я упомянул, чтобы посмотреть на вашу реакцию, ведь я взывал к единственной работающей части вашего тела. Эти деньги для того, чтобы пойти к телефону на углу и пообщаться с вашей возлюбленной в интимной обстановке.

— Беа определенно сказала, что звонить ей нельзя.

— Она сказала, что позвонит в пятницу. Сегодня понедельник. Подумайте сами. Одно дело — верить женщине, другое дело — верить всему, что она говорит.

Его аргументы меня убедили, и я сбежал из лавки, дошел до телефона-автомата на углу улицы и набрал номер Агиларов. На пятом гудке кто-то снял трубку, но не ответил и только слушал. Пять секунд показались вечностью.

— Беа? — пробормотал я. — Это ты?

Ответ был похож на удар в живот:

— Сукин сын, клянусь, я из тебя душу вытрясу к чертям собачьим!

В металлическом голосе слышалась сдержанная ярость, холодная и спокойная. Это напугало меня больше всего. Я так и видел сеньора Агилара у телефона в прихожей, по которому я столько раз звонил отцу сказать, что уже иду домой. Я молча слушал дыхание отца Беа, пытаясь понять, узнал ли он меня.

— У тебя не хватает смелости даже поговорить, подонок. Любая скотина может сделать то же, что и ты, но настоящий мужчина хотя бы не прятался. Мне на твоем месте было бы стыдно знать, что семнадцатилетняя девчонка гораздо мужественнее, потому что она отказалась говорить, кто ты такой. И она не скажет, я ее знаю. У тебя не хватает духу защитить Беатрис, и она заплатит за то, в чем виноват только ты.

Трясущимися руками я повесил трубку, вывалился из кабины и поплелся обратно, даже не понимая, что наделал. Я не думал о том, что своим звонком навредил Беа, меня заботило только одно: узнали меня или нет. Я снова отрекся от человека, которого как будто любил, а на деле просто использовал, как и тогда, когда инспектор Фумеро избивал Фермина. Бросив Беа на произвол судьбы, я вновь поступил так же, я делал это снова и снова, каждый раз, когда жизнь хотела меня испытать. Минут десять я стоял на улице перед лавкой, стараясь успокоиться. Наверное, надо было перезвонить сеньору Агилару и назваться, сказать, что я люблю его дочь, и дело с концом. А если он потом наденет форму и явится, чтобы расквасить мне физиономию, это его право.