Читаем Тень ветра полностью

– Барсело сказал, что позаботится, чтобы после учебки меня перевели в барселонский гарнизон, я даже смогу приходить домой на ночь.

Отец слабо кивнул. Мне тяжело было смотреть на него, и я встал убрать со стола. Отец остался сидеть с отсутствующим видом, уперевшись локтями в стол и опустив подбородок на переплетенные пальцы рук.

Собираясь мыть тарелки, я вдруг услышал шаги на лестнице, четкие, быстрые, тяжелые, словно забивающие гвозди и даже выстукивающие зловещий код. Я поднял глаза на отца. Шаги замерли на нашей площадке. Отец встал, встревоженный, и тут раздались удары в дверь и кто-то крикнул громовым, разъяренным голосом, который мне был смутно знаком:

– Полиция! Открывайте!

Тысячи игл впились мне в сердце. Дверь задрожала от новой серии ударов. Отец подошел и посмотрел в глазок.

– Что вам нужно в такой час?

– Откройте, или мы вышибем дверь, сеньор Семпере! Повторять не буду.

Я узнал голос Фумеро и похолодел. Под испытующим взглядом отца мне пришлось кивнуть, и он, подавив вздох, открыл. Фумеро и два его постоянных спутника в серых плащах, похожие на марионеток, стояли на пороге в желтоватом свете с лестницы.

– Где?! – крикнул Фумеро и кинулся в гостиную, отшвырнув отца с дороги.

Тот попытался его задержать, но один из агентов заломил ему руку за спину и толкнул к стене, действуя с холодной, привычной сноровкой. Это был тот, что следил за нами, тот, что держал меня, пока Фумеро избивал Фермина у приюта Святой Лусии, тот, что шпионил за мной два дня назад. Он посмотрел на меня пустыми, невыразительными глазами. С самым спокойным видом, какой только мог изобразить, я шагнул Фумеро навстречу. У инспектора глаза были налиты кровью, через всю левую щеку тянулась свежая, едва подсохшая царапина.

– Где?!

– Что где?

Фумеро опустил голову, встряхнулся, пробормотал что-то про себя. Когда он поднял лицо, оно оказалось искажено звериным оскалом, и в руке был зажат револьвер. Сверля меня взглядом, Фумеро ударил рукояткой по вазе с увядшими цветами: та распалась на кучу осколков, по скатерти потекла вода. Я невольно вздрогнул. Отец, которого крепко держали, что-то неразборчиво кричал в прихожей, но я не мог разобрать слов, ибо в состоянии был воспринять лишь холод револьверного дула, вдавленного мне в щеку, и еще запах пороха.

– Не морочь мне голову, ублюдок, иначе папаше придется соскребать с пола твои мозги! Ясно?!

Дрожа, я кивнул. Фумеро с силой вдавил дуло мне в скулу, и я почувствовал, как рвется кожа, но не осмелился даже моргнуть.

– Последний раз спрашиваю, где он?!

Я видел собственное отражение в черных зрачках инспектора, сужавшихся по мере того, как напрягался палец на курке.

– Здесь его нет. Я с полудня его не видел. Это правда.

Фумеро не двигался с полминуты, не отводя оружия от моего лица и облизывая губы.

– Лерма! – приказал он. – Глянь!

Один из агентов пошел осматривать квартиру, а из рук третьего безуспешно пытался вырваться отец.

– Если ты мне соврал и мы его найдем в доме, клянусь, я сломаю твоему отцу обе ноги! – прошептал Фумеро.

– Отец ничего не знает, оставьте его в покое.

– Это ты не знаешь, во что ввязался. Но как только я найду твоего друга, игра закончится. Ни судов, ни больниц, ни хрена. На этот раз я лично выведу его в расход и получу при этом массу удовольствия, поверь! Торопиться не буду. Можешь так и передать ему при встрече. Я его из-под земли достану. А следующий – ты.

Агент Лерма вошел в столовую и отрицательно качнул головой. Фумеро убрал револьвер и произнес:

– Жаль.

– В чем его обвиняют? Почему вы его ищете?

Фумеро повернулся ко мне спиной и подошел к агентам. По его знаку они отпустили отца, который выдавил:

– Вы еще об этом пожалеете!

Глаза Фумеро остановились на нем, и отец инстинктивно сделал шаг назад. Я испугался, что это только начало и визит Фумеро затянется, но он вдруг встряхнул головой, тихо засмеялся и, ничего не добавив, вышел. Лерма последовал за ним, а третий полицейский, мой постоянный шпик, задержался на миг на пороге, глядя на меня так, будто хотел что-то сказать.

– Паласиос! – заорал Фумеро, его голос эхом прокатился по лестнице.

Паласиос опустил глаза и исчез за дверью. Я вышел на площадку. Из приоткрытых соседских дверей во тьму вырывались клинья желтого света и выглядывали испуганные лица. Три темных силуэта терялись в нижних пролетах лестницы, и гром шагов удалялся, будто рокот ядовитого моря, оставлявший след страха и черноты.

В полночь мы снова услышали стук в дверь, но на этот раз другой, слабый, еле слышный. Отец, промывавший мне перекисью водорода рану на щеке, напряженно замер. Мы переглянулись. Стук повторился.

На мгновение я подумал, что это Фермин, спрятавшийся в темном углу на лестнице.

– Кто там? – спросил отец.

– Дон Анаклето, сеньор Семпере.

Отец перевел дыхание, и мы впустили профессора. Никогда прежде я не видел его таким бледным.

– Дон Анаклето, что с вами? Вам плохо? – спросил отец, провожая его в гостиную.

У профессора в руках была свернутая газета, и он просто протянул ее нам с выражением ужаса на лице. Бумага была еще теплой, типографская краска – свежей.