Читаем Тень ночи полностью

Употребив всю свою дипломатию и потратив несколько дней на переговоры, Мэтью сумел устроить нам встречу с рабби Иегудой Лёвом. Все мои придворные встречи, назначенные на тот день, пришлось отменить. Это взял на себя Галлоглас, объявив, что я заболела.

Как назло, моя «болезнь» сразу привлекла внимание императора, и в наш дом хлынул поток лекарств. Мне присылали глину terra sigillata, обладающую удивительными целебными свойствами, затем принесли безоарские камни, извлеченные из мочевого пузыря коз, – средневековое противоядие. Император прислал чашу из рога единорога вместе с семейным рецептом лечебной каши. Для изготовления последней требовалось испечь яйцо вместе с шафраном, затем истолочь в порошок вместе с горчичными зернами, дягилем, ягодами можжевельника, камфорой и другими совершенно неизвестными мне веществами. К полученному порошку нужно было добавить патоки и лимонного сиропа, придав смеси пастообразное состояние. Не доверяя нашим служанкам приготовление снадобья, Рудольф прислал доктора Гаека, чтобы тот собственноручно приготовил кашу. Я не испытывала ни малейшего желания глотать несъедобную смесь, о чем и сказала императорскому врачу.

– Я сообщу императору, что вы идете на поправку, – лаконично ответил Гаек. – К счастью для вас, его величество сейчас весьма обеспокоен собственным здоровьем и не рискнет отправиться на Шпаренгассе, чтобы проверить мои слова.

Мы искренне поблагодарили врача за понимание и отправили домой, вручив одну из жареных кур, которых тоже прислали с королевской кухни для возбуждения моего аппетита. Вместе с курами принесли краткую записку от императора: «Ich verspreche Sie werden nicht hungern. Ich halte euch zufrieden. Rudolf»[85]. Записку я бросила в огонь после того, как Мэтью объяснил мне двусмысленность слов императора. Непонятно, как именно он собирался утолять мой голод: жареной курятиной или… собой.

Наш путь лежал на другой берег Влтавы, в Старе Место. Наконец-то я собственными глазами увидела кипучую жизнь центра Праги. Извилистые улицы были застроены трех– и четырехэтажными домами, первые этажи которых целиком занимали лавки торговцев. Торговля шла бойко. Затем мы свернули на север и попали совсем в другой город. Дома здесь были пониже, жители одевались беднее, а торговля велась не с таким размахом. Перейдя широкую улицу, мы оказались перед воротами, за которыми начинался Еврейский город. Свыше пяти тысяч евреев жили на сравнительно небольшой территории, зажатой между берегом реки (там была вотчина ремесленников), главной площадью Старого города и каким-то монастырем. Квартал был ужасно перенаселен даже по меркам Лондона. Дома здесь не столько строились на новых местах, сколько возводились поверх уже существующих зданий, гармонично вырастая из их стен, как завитки раковины улитки.

К жилищу рабби Лёва мы добирались по змеящимся улочкам. Идя сюда, было бы нелишне захватить мешок с хлебными крошками, чтобы по ним выбираться потом из этого лабиринта. Прохожие опасливо глядели в нашу сторону, и лишь немногие решались поздороваться с Мэтью, которого называли Габриелем. То было одним из множества его имен. Для меня оно послужило сигналом, что я попала в очередную «кроличью нору» Мэтью и вскоре встречусь с какой-то из его прежних личностей.

Оказавшись перед добродушным стариком, которого почтительно называли Махараль, я поняла, почему Мэтью говорил о нем вполголоса. От рабби Лёва исходило то же спокойное ощущение силы, какое я ощутила у Филиппа. По сравнению с его чувством собственного достоинства имперские замашки Рудольфа и сварливость Елизаветы выглядели смехотворными. В конце XVI века это особенно впечатляло, поскольку тогда людям, имеющим власть и влияние, было свойственно навязывать свою волю другим. Однако репутация Махараля строилась не на физической силе, а на его учености и громадных знаниях.

– Махараль – один из самых замечательных людей, какие когда-либо жили, – так ответил Мэтью на мою просьбу рассказать об Иегуде Лёве.

Учитывая, что сам Мэтью прожил не одну сотню лет, это была значительная похвала в адрес еврейского мудреца.

– А я-то думал, Габриель, что дела между нами завершены, – суровым тоном произнес по-латыни рабби Лёв. Видом своим и манерой говорить он сейчас был очень похож на директора школы. – Я уже отказывался назвать имя колдуна, сотворившего Голем. Могу повторить свой отказ. – Отчитав Мэтью, рабби Лёв повернулся ко мне. – Прошу прощения, фрау Ройдон. В разговорах с вашим мужем терпение всегда меня подводит. Я даже забываю о манерах. Рад познакомиться с вами.

– Я пришел не ради расспросов о Големе, – ответил Мэтью. – Сегодня меня к вам привело дело частного характера. Оно касается одной книги.

– Что это за книга?