Читаем Тень ночи полностью

Перед тем как покинуть Мэдисон, я заставила его выпить моей крови. До этого он охотился на каких-то двуногих в Канаде. Несколькими неделями ранее Мэтью убил в Оксфорде Джиллиан Чемберлен. Возможно, он угостился и ее кровью. Во всяком случае, я не верила, что он месяцами мог обходиться только кровью животных.

– Почему ты спрашиваешь? – Тон Мэтью вновь стал резким.

– Филипп утверждает, что ты недостаточно силен. – Я сжала руку Мэтью. – Если ты ощущаешь голод и не хочешь брать кровь у чужих, возьми мою.

Мэтью не успел ответить. С лестницы донесся смешок Филиппа:

– Осторожнее, Диана. У нас, манжасанов, острый слух. Предлагать свою кровь в этом доме опасно. Потом тебе будет не удержать волчью свору.

Филипп стоял, упираясь в края резной каменной арки.

– Уходи, Филипп! – сердито потребовал Мэтью.

– Эта ведьма беспечна, а потому я обязан сделать все, чтобы сдержать ее поползновения. Иначе она нас уничтожит.

– Она моя ведьма, – холодно произнес Мэтью.

– Пока еще нет, – возразил Филипп, досадливо качая головой. Он пошел вниз, бросив сыну: – А может, и вообще никогда.

Стычка с отцом изменила поведение Мэтью в худшую сторону. За ночь его злость на Филиппа не прошла, однако высказать свое недовольство отцу в лицо он не посмел и срывался на всех, кто попадался под руку. Досталось мне, Алену, Пьеру, Шефу и прочим беднягам, которых угораздило оказаться рядом с Мэтью. Замок и так был взбудоражен завтрашним празднеством. Филипп несколько часов терпел выходки сына, затем поставил его перед выбором: или избавиться от своего дурного состояния с помощью сна, или выпить крови. Мэтью выбрал третий путь: отправился рыться в архиве де Клермонов, рассчитывая отыскать там какие-либо намеки на возможное местонахождение «Ашмола-782». Предоставленная самой себе, я вернулась на кухню.

Филипп нашел меня в комнате Марты, где я стояла с засученными рукавами возле подтекавшего перегонного куба.

– Мэтью пил твою кровь? – без прелюдий спросил Филипп, впиваясь глазами в мои руки.

В ответ я подняла левую руку и показала зубчатый розовый шрам на внутренней части локтя. Я сама надрезала кожу, чтобы Мэтью было удобнее пить.

– А еще где? – спросил Филипп, изучающе глядя на мое тело.

Правой рукой я расстегнула воротник платья, показав ему шею. Ранка там была глубже, но выглядела аккуратнее, поскольку Мэтью сам прокусил мне шею.

– Какая же ты дура! – воскликнул ошеломленный Филипп. – Позволить одурманенному любовью манжасану пить кровь не только из руки, но и из шеи. Завет воспрещает манжасанам насыщаться кровью ведьм и демонов. Мэтью это знает.

– Ему грозила голодная смерть, а другой доступной крови, кроме моей, не было! – сердито бросила я. – Возможно, вас успокоит, что мне еще пришлось его заставлять.

– Ах вот как! Мой сын наверняка вбил себе в голову, что, пока он угощается лишь твоей кровью, а не твоим телом, он в случае чего сможет тебя отпустить. – Филипп покачал головой. – Это заблуждение. Я уже давно наблюдаю за сыном и могу тебе сказать: ты никогда не освободишься от Мэтью. Уложит он тебя в постель или нет – значения не имеет.

– Мэтью знает, что я никогда его не оставлю.

– Не говори глупостей! Оставишь. Однажды твоя жизнь в этом мире подойдет к концу и ты отправишься в мир иной. А Мэтью, чтобы его сердце не разрывалось потом от горя, последует за тобой.

Увы, Филипп был прав.

Изабо рассказала мне историю о превращении Мэтью в вампира. В деревне строили церковь. Он работал на строительстве каменщиком и сорвался с лесов. Едва услышав эту историю, я засомневалась, что падение было результатом несчастного случая. Случившееся походило на самоубийство, покольку Мэтью так и не мог оправиться после смерти своей жены Бланки и сына Люка́, которых унесла горячка.

– Скверно, что Мэтью христианин. Его Бог не знает удовлетворения.

– Это почему? – спросила я, изумляясь столь внезапному повороту темы.

– Когда ты или я совершаем ошибки, то уплачиваем своим богам столько, сколько причитается, и продолжаем жить в надежде, что в будущем поведем себя благоразумнее. Сын Изабо постоянно исповедуется в грехах и постоянно кается: за свою жизнь, за то, кто он, и за содеянное. Он постоянно оглядывается назад, и этому нет конца.

– А все потому, Филипп, что Мэтью – истинно верующий человек.

В жизни Мэтью был некий духовный центр, определявший его отношение к науке и смерти.

– Это Мэтью-то? – недоверчиво переспросил Филипп. – Веры в нем меньше, чем у кого бы то ни было из известных мне особ. То, что ты принимаешь за веру, – всего лишь убеждения. Они весьма отличаются от веры и зависят больше от головы, чем от сердца. Мэтью всегда обладал пытливым умом и способен воспринимать абстрактные понятия вроде Бога. Именно так он принял свою новую жизнь, когда Изабо сделала его членом нашей семьи. Манжасаны не похожи один на другого. Мои сыновья избрали другие пути: войну, любовь, обретение пары, завоевания, стяжание богатств. Для Мэтью главным всегда были идеи.

– Они и сейчас для него главное, – вздохнула я.