Читаем Тень императора полностью

– Это какой-то бред!

Но в редакции популярной газеты его статью схватили.

– Старик, ты ухватил именно ту суть, которая как раз нужна нашим читателям! Что-то более серьезное они не осилят, а то, что ты написал, покатит, поверь!

Статья в самом деле покатила, а Игорь Корсаков почти моментально стал известным журналистом. Как водится, сразу же начали искать мохнатую лапу, которая подталкивает его. Кто-то даже вспомнил, как они обнимались с Севой Рябцовым, и вывел из этого связь журналиста с истеблишментом. Корсаков не спорил, не опровергал, не подтверждал. Когда его кто-то спросил «откуда ты все берешь?», Корсаков постучал по лбу указательным пальцем и ответил на вопрос вопросом:

– А ты-то думать не пробовал, старичок?

С тех пор в журналистских кругах Корсакова не очень-то любили, считая высокомерным выскочкой, и время от времени носились слухи о том, что он «исписался». Но «исписавшийся» Корсаков с завидной периодичностью «выстреливал» то одной, то другой темой, которые почему-то всегда оказывались интересными. И, что самое важное, он редко, почти никогда не ошибался в прогнозах.

Корсаков все еще размышлял о превратностях судьбы, когда раздался телефонный звонок. Снова звонил главный, и Корсаков, продолжая недавний разговор, сказал:

– Я все обдумал и начну новую серию. А ты набросай информацию о некоем инциденте с известным журналистом, который уже готовит ответный удар! Ну, сам знаешь, что написать! Ты, главное, пафос дай, заряд, как ты умеешь! А девочки тут соплей подпустят для убедительности, понял?

Главред Федя помолчал и заговорил после этой паузы неожиданно мягко:

– Ты не кипятись.

Он снова помолчал, и молчание это подействовало на Корсакова странно.

– Игорь, послушай… Мне звонили… не важно кто… Точнее говоря, неизвестно кто… В общем… ты не заводись, но меня предупредили, ну, то есть попросили передать тебе, что больше предупреждений не будет. Понимаешь? Старик, мы с тобой не молодожены, чтобы друг друга любить пылко и постоянно, но ты не рискуй собой попусту. Учти, сейчас шпану вроде той, что напала на тебя, находят редко. Они научились все планировать и предусматривать, и заметают следы, как лиса. – Багоркин помолчал, потом вздохнул тяжело и продолжил: – Я ведь позвонил кое-куда, поинтересовался перспективами, если ты напишешь заявление. Там просто посмеялись. Никто ничего не видел, свидетелей нет, а попробуй задержать того, кого, может быть, ты запомнил и опознал, такой гвалт поднимут, в том числе, и наши коллеги. Ну, сам понимаешь. В общем, пиши, что хочешь, но веди себя сдержанно и серьезно, хорошо? Ну, хотя бы пообещай, а?

Корсаков сдержался, не ответил, тихо положил трубку и уставился в стену. Неожиданно он вспомнил, как его избили в девятом классе. Тоже трое, как и вчера, но тогда били из-за девушки. Вообще-то Игорь тогда не интересовался девушками. В его жизни были две настоящие страсти: футбол и хоккей. Круглый год он ходил на тренировки, веря, что впереди блестящее будущее. Ему грезились международные соревнования, радостные крики болельщиков и победы, победы, победы. Он шел к этим победам, с юношеским максимализмом отметая все, что могло помешать. Девочки не могли помочь ему на этом пути и были оставлены в стороне. Наверное, мстя за равнодушие, первая красавица класса Вероника и сказала кому-то из своих многочисленных ухажеров, что любит она Игоря Корсакова и больше никого. Вот его и встретили трое плечистых мальчиков. Игорь и сам был парнем крепким, развитым, но драки не любил. Собственно, о любви к дракам говорить было бы трудно. Просто тренер постоянно внушал, что драться, отвечать на провокации противника означает удаление и ослабление команды. И – нельзя! Ну, нельзя так нельзя. Вот он и стоял, прикрываясь, пока его метелили.

Игорь с синяками в школу не ходил три дня. И все эти три дня провел с двоюродным братом Стасом. Стас год назад демобилизовался из воздушно-десантных войск, да и до армии не отличался примерным поведением. Мог при надобности хоть кому в нос наварить. Его Игорь и попросил помочь. Предложение Стаса «назови, я разберусь» отмел сразу как неприемлемое. Помощи потребовал иной: научи драться. Три дня занятий не прошли даром.