Читаем Тень императора полностью

– Именно так и сказали? Черт возьми, жаль, что ты не записал эти слова на диктофон! – радостно и возбужденно отреагировал на новость главред Федя, и упрекать его было бесполезно: он делал свое дело. А кроме того, он сразу сказал: – Ну все равно, надо ковать железо, пока горячо! Ты же знаешь, какой идет отклик на публикацию? Значит, так… – Багоркин затих на миг, чтобы выплеснуться с новой силой. – Значит, смотри, сегодня среда, а в следующий вторник выйдет твоя новая статья. Мы ее завтра же проанонсируем, текст я сейчас набросаю, и сообщим, что автор подвергся нападению. Ты подумай, старик, хотя лично я уверен: тебе все это по зубам, а? – и без паузы сменил тон: – И вот что еще: не порти ситуацию твоей синюшной мордой, посиди дома несколько дней, понял? Никуда ни ногой.

На «синюшную морду» Корсаков хотел обидеться. Просто так, для настроения захотел. Отправился в ванную, уставился в зеркало и с сожалением понял, что обижаться не на что. Обозримое в зеркале настоящее не вызывало никаких теплых чувств. На него смотрел человек, теряющий себя. Внешне Игорь Корсаков все еще способен был не только привлечь внимание женщин, но и воспользоваться этим вниманием. Чуть выше среднего роста, каштановые волосы, едва начавшие седеть. Лицо без явных признаков отупения. Синяки ведь не признак тупости, верно? Хотя умный человек должен знать, где и когда следует ходить, чтобы не нарваться на неприятности. В общем, нормальное лицо. А вот глаза… Глаза затухающие.

Корсаков не любил заглядывать себе в глаза. Они его пугали. Из глубины этих глаз тягостно, без искорок лилась усталость. Игорю несколько раз приходилось видеть смерть рядом с собой. Не просто смерть как таковую, а ее победу над жизнью. У него на руках умирали люди, и Корсаков навсегда запомнил, как уходит эта жизненная сила, выдавливаемая оловянностью вечного небытия… Он помнил это и боялся встретить такой же взгляд у себя…

Сейчас он никак не был похож на того Игоря Корсакова, который приехал в город-герой Москву десять лет назад. Приехал из родного Оренбурга, где полное ничегонеделание в сочетании с работой журналиста местного телевидения довели его до точки. Ему перевалило за тридцать, и вечерами такая тоска подступала, что хотелось волком выть. Впрочем, иногда тоска и утром не уходила, сопровождая его весь день.

В Москве долго мотался по разным редакциям, подрабатывал, чем мог, но денег едва хватало на оплату жилья и питание. И уже разваливался на две неравные части журналист Игорь Корсаков, но тут случилась очередная экономическая неразбериха, журналистская братия тогда моталась с одной пресс-конференции или круглого стола на другие, по пути стараясь объяснить друг другу что-то такое, чего никто не понимал. В том числе и тот, кто рассказывал. Слухов и объяснений было так много, что не понятно было: кому верить? Объяснения и аналитика прессы были такими пустыми, что Корсаков удивлялся: зачем сейчас-то люди тратятся, покупая газеты?

Ему повезло: во время одной из пресс-конференций он увидел Севу Рябцова, с которым учился то ли в восьмом классе, то ли в девятом. Сева был сыном военного и пришел в их школу среди учебного года. И ушел из школы точно так же, среди года. Но чем-то они друг другу запомнились за этот неполный год, потому что Сева, едва Корсаков его окликнул, расплылся в улыбке. Правда, лицо его было совершенно измученным.

– Не поверишь, не спим третьи сутки. Все министерство на ушах стоит. – Жаловался он тихим бесцветным голосом. Сева, оказывается, работал в одном из министерств, которое кризис затронул самым прямым образом. Дел было много, времени мало, и он пригласил Корсакова. – Приходи, старик, звони! – А на прощание, когда они отошли подальше от других, спросил: – Тебе-то тут что надо? Тут же никто даже не понимает, о чем говорит.

То ли радость от встречи со старым знакомым, то ли усталость, то ли страх перед неизбежным возвращением в Оренбург подтолкнули его, но он, оттащив Севу еще дальше, рассказал все в двух словах. Сева замер лицом на мгновение, потом решительно мотнул головой:

– Ну, этой беде мы поможем, – сказал он и нацарапал на клочке бумаги телефон и имя Лена, – позвонишь через час, нет, надежнее – через два. Чтобы я успел ей позвонить и она была в курсе.

Леной оказалась бывшая жена Севы, экономист по образованию, которая посвящала Корсакова в секреты финансовых крахов на кухне, заваривая свежий чай каждый час. Около полуночи Корсаков вдруг сказал:

– Но это же все так просто!

– Ну, как вам сказать, – не нашлась с ответом Лена. – Это – целый комплекс знаний из разных сфер…

– Да нет, – перебил ее Корсаков. – Я не о науке, а о том, как все это надо объяснять!

Лена попыталась сказать, что объяснить это просто невозможно, но Корсаков уже ухватил за хвост Птицу Счастья! Следующие сорок восемь часов он провел в квартире Лены, работая, как сумасшедший. Иногда, правда, они забирались в постель, но это было скорее просто переключение внимания, чем какое-то чувство. Когда он отдал Лене почитать свою статью, она, кандидат экономических наук, ойкнула: