Читаем Тень Беркута полностью

Морена, очевидно, поняла его колебание, потому что опять щелкнула пальцами, и перед ней очутился большой серебряный поднос и два золотых бокала, наполненные каким-то благоухающим напитком. А в следующее мгновение, прутики вырвались из рук Захара и сами скользнули на поднос. Туда же перебрались из Захаровой сумки и последняя лепешка, вместе с начатой луковицей и ломтем брынзы.

– Я слишком много потратила сил на воскрешенье, чтобы наколдовать еще что-то съедобное, – сказала богиня. – Думаю, на сегодня нам хватит и того, что есть… – не договорив, она решительно впилась зубами в мясо. – Присоединяйся, – пробормотала чуть позже, уже с полным ртом, беря второй рукой лепешку, – если не хочешь остаться голодным.

Еда и в самом деле исчезала с ошеломляющей скоростью. Поэтому Захар не стал заставлять просить себя дважды.

– Обычно, я ем более манерно, – улыбнулась Морена. – Но переход от смерти к жизни такой изнурительный. Ты даже представить себе не можешь. Счастье, что у нас была еда, а то бы пришлось тобой закусить. – Она весело рассмеялась, видя, что Захар не в состоянии оценить шутки. – Слышал, наверно, от бабки с дедом, что злые ведьмы любят на ужин готовить непослушных мальчишек?

Но очумевший от всего увиденного и пережитого, Захар уже б и на это согласился.

Когда с трапезой было закончено, Морена взяла в руку бокал и жестом предложила парню второй.

– Сок от лесовика и в самом деле был замечателен, но мясо лучше запивать вином. Попробуй, похоже, мне удалось именно то, что нам обоим сейчас необходимо.

Захар послушно глотнул. Напиток был густой, терпкий и чуточку кисловат. Похожий на наливку из подслащенного морозом терна. И сразу же во всем теле возникло ощущение легкости, как в то мгновение, когда он начал превращаться в птицу. Мысли тоже сделались совсем невесомыми и красочными, как бабочки, а затем вообще упорхнули куда-то далеко-далеко.

Ночь упала на горы как всегда врасплох, будто тать из засады. Заискрились, дружно высыпавшие на близкий небосклон зори. Едва теплились угольки в еще недавно жарком костре.

– И как далеко ты странствуешь, Захар? – нежный голос мягко вплетался в уютную ночную тишину.

– В скит, – правдиво ответил тот.

– В скит? – удивилась богиня. – Такой молодой? Неужели жизнь уже успела настолько разочаровать тебя? Или столь сильна вера ли в Единого?

Захар даже не понял, о ком речь.

– Две или три сотни лет тому я ни за что не поверила бы, что вера римских рабов сможет прижиться и в вашем народе. Что ж, и богам случается ошибаться. И вот молодые, сильные молодцы, уже не несут кровавых даров идолам Перуна, а собираются тратить жизнь в молитвах Единому.

– Молиться? – парень наконец понял, что Морена имеет в виду. – Да нет. Я собрался к старцу Актинию в науку. Хочу научиться знахарству. Чтоб людей от болезней и смерти оберегать… – и запнулся на полуслове. Вспомнил, с кем говорит.

Морена, как показалось Захару, облегченно засмеялась. А затем, после минуты молчания, молвила:

– Что ж, красивая мечта. Да и ты, похоже, именно тот, кто может ее достигнуть. Не каждому смертному удается себе на ужин богиню подстрелить… – и она опять коротко рассмеялась. А Захар удивленно заметил, что вторит ей во весь голос. – Про старца забудь. Я сама буду учить тебя. Всему, что сможешь понять. А там – посмотрим, – она опять засмеялась, каким-то своим мыслям, а после подвинулась немного на ковре, давая место парню рядом с собой. – Ну же, охотник, иди сюда. Мне холодно. И, чтоб ты знал на будущее, – промурлыкала нежно, – богам не только молитвы и дары желаемые… Особенно богиням.

* * *

Проснулся Захар от донимающего холода. Утренний туман лег такой обильной росой, что вся его одежда, промокла насквозь. И ее прикосновение вызывало неудержимую дрожь во всем теле. Поэтому парень сорвался на ноги и бегом кинулся к лесу за хворостом. Между густых деревьев влаги было не так много, и вскоре сухие ветки весело полыхали в костре, а Захар с наслаждением протягивал к пламени закоченевшие руки. Завистливо поглядывая на Морену, которая сладко посапывала, укутанная с головой в свою хитрую одежду. Что, похоже, совершенно не промокла.