– Нойды – великие воины. Они бьются не только на земле, но и в Верхнем мире, и в Нижнем. Там у каждого человека есть своя тень – войгини, и ее можно или поразить, и тогда человек болеет или умирает, или договориться с ней, или подружиться. Вот и Уме подружилась с твоей войгини и рассказала ей все – и про дорогу сюда, и про то, что ты должна сделать. Ты еще сама этого не понимаешь, а вся мудрость Уме и весь ее опыт уже в тебе…

– И… что теперь?

– А это я расскажу тебе, когда придут другие наши лазутчицы. Мы пока не все знаем, что творится сейчас в Темном мире…

25

Сказал, что буду писать все.

Если честно, то и сейчас не верю, что мужчина может испытать такой восторг от близости с женщиной. Но вот что интересно: я каким-то верхним умом понимал, что секс здесь – только внешнее, а между нами происходит какой-то совсем другой, более глубокий процесс. Она постигала меня, я постигал ее. Если вы понимаете, о чем я говорю. И никакого отношения к любви, к страсти, к нежности, к чувственности все это не имело… а можно сказать примерно так: если секс считать входной дверью, то к любви и страсти направо, а к тому, что было между нами, – налево, совсем в противоположную сторону.

Что характерно – повторять подобный опыт меня не тянет совсем. При всем пережитом и запомненном восторге. В отличие от некоторых других, куда более простеньких случаев.

Вы же не думаете, что я девственник? В наше время для сохранения подобного состояния пришлось бы приложить слишком много усилий.

Ладно, это я уже болтаю лишнее.

Так вот, помимо восторга – череда очень ярких, динамичных картинок, застывших изображений, этакий трехмерный комикс и даже почти что с подписями: просто откуда-то знаешь, что означает та или иная картинка.

Дверь мне, кстати, неспроста пришла на язык. Все началось с двери…

Чуть приоткрытая дверь стояла посреди ослепительно-снежной пустыни, и я шел к ней, проваливаясь сквозь наст. Ноги мои были босы, но не мерзли. Снег не скрипел под ногами, а звенел – сотнями тысяч крошечных колокольчиков. А перед дверью прямо на снегу горел костер, и в костре светились два раскаленных до прозрачности камушка. Я взял их в руки и держал на открытых напряженных ладонях, пока камушки не потемнели. Я чувствовал тепло, исходящее от них, но не более. Дверь открылась передо мной, и я прошел сквозь нее и оказался на пустынном берегу моря.

Белый сверху и сине-черный у самой воды горбатый айсберг приткнулся к песчаной косе поодаль, а другой, многократно больший, неподвижно ждал его в море. Они напомнили мне медведицу и медвежонка. Вторая дверь ждала меня на каменистой осыпи, пересекающей пляж. Я направился к ней – и вдруг понял, что вот на этот ровный песок, совершенно ничем не выделяющийся, ступать нельзя. Просто нельзя, и все. И я сначала свернул к морю, чтобы обойти то место, куда нельзя ступать, но, дойдя до уреза прибоя, понял, что с этой стороны мне не пройти, и пошел в ту сторону, где пляж кончался и начинался невысокий красноглинистый обрыв. Только там мне удалось найти узкую полоску безопасного прохода. Из глины выступали чьи-то кости и черепа с длинными клыками, и я взял с собой один из клыков. Дверь открылась, едва я коснулся ее…

По ту сторону было озеро. Я несся по его берегу, перепрыгивая с валуна на валун. Мне нельзя было ошибиться. Здесь! Я бросился в воду. Она была прозрачной, но темной, как будто в нее добавили фиолетовых чернил. Где-то совсем глубоко неясно белел какой-то крестик, и я стал, изо всех сил загребая руками, спускаться к нему. Воздух в груди мешал погружению, и тогда я выдохнул его. Теперь спуск стал почти стремительным – но все равно не настолько, насколько мне хотелось. Я нагнал крестик и подхватил его одной рукой. Это была девочка. Теперь надо было подниматься вверх. Я посмотрел. Поверхность была далеко, а светлое пятно на ней не превышало размером брошенную на землю рубаху. Я греб одной рукой и отталкивался от воды ногами. Грудь то ли сдавливало, то ли разрывало. Под горлом пылали угли. Светлое пятно едва приближалось. А потом что-то произошло со мной… не знаю что. Я на несколько секунд стал чем-то другим. Зверем? Рыбой? Может быть. Но я понесся вверх так быстро, что вылетел из воды, завис над нею и приземлился на камень, с которого нырял. Там стояла толстая старуха с неопрятными волосами. Она приняла у меня девочку, а мне открылись следующие двери – на этот раз почему-то двухстворчатые.