Читаем Темное дитя полностью

Я стала всерьез задумываться о канарейке. Уж если птицам подражать, так хоть с толком. У хорошего кенаря такая песнь, что заслушаешься. Хотя эти, здешние, с черной шапочкой и грудкой, не знаю, как называются, тоже, конечно, поют неплохо. Не хуже наших соловьев.

Наконец во вторник, еще не было восьми, мы только начали завтракать, раздался звонок.

– Salut! C’est Жан-Марк, ветеринар. Ты еще помнишь о нашем уговоре?

– Бокер тов! (Доброе утро!) Конечно, я помню.

– Тогда жду тебя через… м-м-м (беглый взгляд на GPS) четырнадцать с половиной минут у твоего подъезда.

– Может, лучше ты к нам поднимешься? Третий этаж, справа. На двери написано «Майзелиш». А то мы только завтракать сели. Выпьешь с нами кофе, посмотришь заодно на Тёму.

– Eh bien, только недолго. Учти, у нас с тобой сегодня три операции.

У нас с тобой! С ума сойти! Можно подумать… Но чувство гордости не захотело меня покидать, как я его ни пинала.

Мы услышали Жан-Марка еще до того, как увидели. Он шел по лестнице и насвистывал полонез Огинского. Очень чисто насвистывал, местами даже казалось, что звучит скрипка.

– Здорово как! – восхитилась я. – Ты в музыкальной школе учился?

– Нет. У нас в деревне не было музыкальной школы, а возить меня далеко никто бы не стал. Зато у нас была футбольная команда. Ненавижу футбол!

От хлопьев Жан-Марк отказался. Согласился только на кофе с йогуртом, быстро все проглотил и начал снова насвистывать, с каждым тактом все выразительнее посматривая на часы, так что под конец мне уже кусок в горло не лез.

– Погнали! – Я впихнула в сумочку мобильник и бутерброд. – Тёмка, пока! Веди себя хорошо и разберись, пожалуйста, сама как-нибудь с посудой!

Ветеринар с облегченным вздохом поднялся со стула. И тут Тёмка дернула его за рукав.

– Жан-Марк, – сказала она, нежно улыбаясь. – А меня ты научишь так свистеть?

– А ты хочешь? – Напряженная складка между бровями ветеринара сама собою разгладилась.

Тёма быстро-быстро закивала и так умильно на него посмотрела, что… Ну вы же помните, что такое бесовское наваждение?

Ветеринар со вздохом опустился обратно на стул.

– Eh bien, écoute, mon enfant…[13]

Когда мы вышли на улицу, было уже без четверти девять. Тёма радостно свистела нам вслед «Йонатан акатан».

– Кошмар! Меня ведь клиенты ждут! А кстати, откуда он так хорошо знает французский?

– Она. Ну то есть вчера вечером, когда купалась, была она. Не знаю, откуда знает. У Тёмы, по-моему, все языки проходят под кодовым названием «человеческий».

– Возможно. Но это не объясняет ее парижского акцента.

– Хм. По-русски Тёма тоже акает по-московски. Я думала, подхватила от папы. Без понятия.

* * *

В клинике нас ждали пес с гноящейся лапой, кот с задержкой мочи из-за мочекаменной болезни и канарейка, не сумевшая снести яйцо. Никогда б не подумала, что у птиц могут возникать сложности с деторождением. Казалось бы, яйца столь обтекаемы и круглы, что должны просто выкатываться сами собой!

С псом мы разделались сравнительно быстро. Молниеносное движение скальпеля («Где гной, там разрез», – назидательно произнес Жан-Марк), пара минут на обработку раны, укол антибиотика – и привет.

С канарейкой зато пришлось повозиться. Я уж думала, никогда оно из нее не выйдет, это яйцо. Чего только мы не делали! И грели, и теплое масло лили, и массировали, осторожно надавливая на животик. Точнее, все это делал Жан-Марк, а я только бережно и нежно удерживала все это время птицу в положении на спине, чувствуя, как бешено бьется под моим большим пальцем крохотное сердце.

Я предлагала разбить скорлупу и достать яйцо по частям, но Жан-Марк заверил меня, что в таком случае птица однозначно погибнет.

К моменту, когда яйцо было наконец благополучно извлечено, я сто раз поклялась себе, что в жизни не буду рожать. Если уж с яйцами такие проблемы!

Кот выглядел так, будто проглотил ненароком теннисный мяч и теперь этот мяч перекатывался у кота в животе, причиняя невыносимые страдания. Кот душераздирающе орал, но при этом не давал к себе прикоснуться, так что сразу пришлось дать ему наркоз. Это было так страшно! Только что кот шипел, бесновался и вдруг сделался похожим на тряпочку. Я потрогала его за лапы, заглянула в широко раскрытые невидящие глаза с неестественно огромными зрачками и шепотом, чтоб не услыхали ждущие в коридоре хозяева, спросила Жан-Марка, точно ли он уверен, что кот проснется.

Жан-Марк пожал плечами и велел мне работать, а глупости выбросить из головы. Откуда он может знать? Редко, но случается, что коты не просыпаются от наркоза.

– И что ты тогда делаешь?

– Выхожу к хозяевам и говорю, что я очень сожалею. Не думай об этом! Пока кот дышит, мы будем делать все, что нужно, и надеяться на лучшее. А какие еще есть варианты?

«Сбежать отсюда куда подальше и больше не возвращаться», – чуть не брякнула я.

Жан-Марк, похоже, видел меня насквозь. Ловко орудуя катетером, напоминающим обрывок тоненькой лески, он усмехнулся: