Читаем Темное дитя полностью

В правой руке у нее оказался сиреневый мутный камень. Крупный, с перепелиное яйцо, оправленный в золото. Камень я не распознала, а насчет золота было сразу ясно: рыжее, как мамино обручальное кольцо. Не светлое, как сегодня большинство носит.

– Горе мое! Где ты это раздобыла?

Отвернулась и улеглась носом к стенке. Обиженно засопела.

– Тёма, я тебя спрашиваю: чей это камень?

– Я думала, ты обрадуешься.

– Да чему радоваться?! Это ж воровство! Колись давай, где взяла?!

– Как я тебе объясню где? Я ж там никогда не была. Я просто протянула туда руку и взяла. Никакое не воровство! Он там давно лежит, он ничей. Ну то есть он теперь твой. Я ж тебе его дала? Значит, твой.

* * *

– Ой-вэй, – вздохнул старый раввин, внимательно изучив Тёмин подарок. – В жизни не встречал таких крупных сапфиров! Знаете, вам будет непросто найти на него покупателя. Вы ведь его продать хотите, я правильно понял?

Не представляя себе, с кем еще можно посоветоваться, я в конце концов позвонила папиному рош ешиве. Все-таки он человек пожилой, мудрый и в бесах разбирается и в камнях.

Принял он меня у себя дома. Дверь в кабинет, где мы с ним сидели, была приоткрыта, и слышно было, как кто-то тяжело топает по дому, управляясь по хозяйству, шаркает шваброй, ставит на огонь кастрюлю, загружает посуду в посудомойку.

Из Гениной комнаты доносились звуки колыбельной на идиш. Ребецин укачивала новорожденную праправнучку. Мы с Тёмой присутствовали в прош-лый шабат на торжественном кидуше в честь ее рождения.

Встретили нас спокойно, даже довольно приветливо. Знакомые дети всю службу играли с Тёмой во дворе в салки, а директриса Бейт Яакова звала нас на праздник первого сидура к ним в школу. Обещала, что они Тёмке тоже подарят сидур (молитвенник), раз она так хорошо умеет читать.

– А думаете, его можно продавать? Мы ведь даже не знаем, откуда он взялся. Наверняка его ищут, раз он такая редкость.

– Насчет этого, Соня, можете не волноваться. Если Тёма сказала, что камень этот давно там лежит, полагаю, его не ищут уже лет триста.

– То есть получается, он вправду ничей? А как его продавать? Просто прийти в ювелирную мастерскую и предложить?

Раввин рассмеялся и сказал, чтобы я оставила камень пока у него. Если я не возражаю, он сам займется его продажей. Есть у него кое-какие знакомства в нужных кругах.

У меня гора с плеч свалилась! Камень и вправду был довольно увесистый, и таскать его с собой в сумке или кармане радости мне не доставляло. Дома держать его тоже стремно, у нас же вечный проходной двор: то Данька с друзьями без предупреждения завалится, то тетки из моего ульпана шестого уровня мивхан (экзамен) обмывать придут. В банк отнести – так там еще за ячейку платить придется. Вот же Тёмка придумала! Жили, кажется, не тужили.

– Вот неугомонный ребенок! Никогда не знаешь, что выкинет: то прыжки через стол, то сапфиры с грецкий орех! – улыбнулся, словно отвечая на мои мысли, раввин. – Трудно вам с ней, Соня?

Это он еще про машину с террористом не знает, подумала я. А вслух сказала:

– Ну что вы! Тёма ведь это от чистого сердца! Просто она добрая, отзывчивая. Ей хочется всех вокруг радовать. Не знает, что еще для этого сделать. Наоборот, по-моему, мне с ней повезло.

– Вы так считаете?

– Уверена!

Дверь открылась, и на пороге показалось приземистое существо с лицом землистого цвета.

– Вы позволите? – спросило оно, втаскивая за собой пылесос. Голос звучал глухо, как из бочки.

– Конечно-конечно, – отозвался раввин, поспешно вставая. – Мы уже закончили. Пойдемте, Соня, я вас провожу.

Мы вышли, но я никак не могла удержаться и, пока мы шли по коридору, все оглядывалась назад. Дверь в кабинет была открыта, и видно было, как странное существо двигает стулья, сворачивает ковер, распахивает широко окна.

– Кто это? – не выдержала я.

– Вы про голема? Понимаете, Гене самой трудно уже справляться с хозяйством. Когда я предлагаю кого-то нанять, она обижается. А тут вроде как компромисс.

* * *

Получив деньги за камень и отправив их Сережке через «Вестерн Юнион» (он просил, чтоб через верных людей, но я, конечно, послала его вместе с верными людьми куда подальше), я постаралась выкинуть это хоть на время из головы.

Прошло уже полторы недели. Жан-Марк не звонил. Тёма чувствовала себя хорошо, прыгала и бегала как обычно, обращалась во все, что хотела. Единственной памяткой, оставшейся от этой истории, был неожиданно проснувшийся в Тёмке волчий аппетит к человеческой еде. Меня это не могло не радовать, я с удовольствием варила Тёмке супы и крутила котлеты.

А вот заниматься музыкой Тёма по-прежнему отказывалась наотрез. Как я ее не убеждала, как не уговаривала! Я отыскивала для нее в сети различные инструменты и объясняла на пальцах, как интересно на них играть. Находила в ютубе всякую музыку – от детских песенок до симфонических концертов. Все было напрасно. Единственной музыкой, которая ее увлекала, были песни птиц за окном. Вот им она с удовольствием подражала.