Читаем Темная страсть полностью

Вот только приехала она в Нью-Йорк не для того, чтобы убить Шейда. Она вернулась в своей родной город с приказом собрать сведения о подземной больнице демонов и установить местонахождение бывшего солдата и Хранителя эгисов, от которого не поступало никаких сообщений после того, как он доложил о существовании больницы. В армии боялись, что он стал предателем не только Соединенных Штатов, но и всей человеческой расы. А когда Секретный рейдерский полк армии США отдает приказ, ты его выполняешь — и не только потому, что в твоем мозгу установлен микродетонатор. Нет, это суперсекретное военное подразделение дает «особым членам» цель и чувство общности с тем миром, который их отверг.

Она не была отвергнута, но ее ситуация гарантировала это безо всякой помощи. Эгисы убили бы ее, но, вероятно, прежде она расправилась бы с бесчисленным количеством невинных людей. К счастью, ее брат, офицер СРП, точно знал, что делать, когда нашел ее истекающей кровью в тот вечер в аллее, где на нее напали. Армия спасла ей жизнь, даже попыталась предотвратить распространение вируса ликантропии. Это им не удалось, но побочные эффекты их экспериментального лечения оказались полезными.

Она по-прежнему превращается в огромного слюнявого зверя три ночи каждого месяца — зверя, который не контролирует свои действия и почти ничего не помнит из того, что происходит с ним в зверином обличье. Но благодаря армии она может превращаться в зверя в любое время, когда захочет. Так даже лучше, ибо когда она превращается намеренно, то сохраняет свою человеческую сущность, может контролировать себя и помнит все.

Где-то зазвучал переливчатый женский смех, за которым последовал длинный, протяжный стон. Эротический.

Эротический стон Шейда. Она узнала бы этот звук где угодно. Неужели они пытают его сексом?

Ублюдок. Она ненавидит его. И вместе с тем уверена, что как раз перед тем нападением оборотня он спас жизнь ее брату. И, говоря по правде, и ее тоже.

Руна встретила его, когда в ее жизни настала черная полоса. Чувствуя себя вдвое старше в свои двадцать пять лет, она так и не оправилась после смерти матери четыре года назад. Та умерла, одинокая и несчастная, по вине ее, Руны. Но чем тут она могла помочь?

Одна из ее работниц, девушка с пирсингом и зелеными волосами, все время подшучивала над Руной из-за того, что та никогда не рискует, и, возможно, именно поэтому ее бизнес захирел. Никаких рисков ни в любви, ни в бизнесе, ни в жизни. И куда это ее привело?

Жила ли она по-настоящему полной жизнью?

Ответ на эго был болезненно очевиден, особенно потому, что чувство вины убивало ее гак же верно, как тот недуг, что поразил Эрика. Руна с безжалостностью религиозного фанатика отказывала себе во всем, что хотя бы отдаленно напоминало удовольствие. Как она может позволить себе испытывать то, чего лишила свою мать?

Ни дня не проходило, чтобы она не вспоминала о том, как разрушила родительский брак и подтолкнула маму в пучину депрессии. Сколько бы раз Эрик ни пытался внушить ей, будто она должна простить себя за то, что рассказала матери об отцовской измене, она не могла. Брат не знал ее тайны: в глубине душа Руна боялась, что сделала это не из заботы о маме.

Сделав это, она намеренно причинила боль отцу.

В тот день, когда Шейд вошел в ее жизнь, Руна впервые задумалась, будет ли ей ради чего жить, когда Эрика не станет.

Он неторопливо вошел в ее кофейню, огромный, великолепный, стуча мотоциклетными ботинками по полу, мягко поскрипывая кожаными штанами и курткой, с пиратской серьгой в левом ухе, поблескивавшей на свету. На правой руке темнела татуировка, как и на правой стороне шеи, и ей стало интересно, составляют ли они единое целое.

Взоры всех женщин устремились на него. Все мужчины отвели глаза.

— Ох, вот это мужик, — прошептала Эспик, — настоящий самец!

Невозможно было оторваться от него, пока он приближался к стойке, глазами удерживая взгляд Руны.

Эспик задышала тяжело и часто.

— Вот он, твой шанс, Руна. Хватай его, давай же, иначе, клянусь, это сделаю я.

Шейд остановился перед Руной.

— Кофе.

Это слово слетело с его губ так, словно он приглашал ее к оргазму.

— Да, — прошептала она, потому что он мог бы дать ей… ох, ну конечно. Кофе. Она прочистила горло. Дважды. — Обычный, большой или гранд?

— Тот, который самый большой.

— Какой кофе предпочитаете?

— Крепкий и горячий.

— Молоко? Соя? Сливки?

— Ад и все дьяволы. — Он положил ладони на стойку и наклонился вперед. — Просто. Кофе.

Его напряженный взгляд нахально оценивающе ощупал ее фигуру, что должно было возмутить, но лишь заставило сердце биться быстрее.

— Хотя я соблазнился бы на что-нибудь послаще.

Эспик подтолкнула ее локтем и шагнула вперед.

— Руна у нас стеснительная. У вас есть мотоцикл? Потому что она любит мотоциклы. Бьюсь об заклад, ей хотелось бы посмотреть на него.

— Эспик!

Щеки Руны вспыхнули от смущения.

— Руна, — мягко проговорил мужчина в коже, словно пробуя ее имя на вкус. — Хотите прокатиться?

— Хочет, хочет, — ответила за нее Эспик и поставила перед ним его кофе.

Руна покачала головой: