Байрон положил руку ей на живот, широко расправив пальцы, чтобы охватить все пространство. Его прикосновение должно было успокоить, но острые стрелы боли пронзили ее живот, пройдясь по спине.

— Байрон? — пот выступил на ее теле, судороги сжали ее мышцы. — Что со мной происходит?

— Началось перевоплощение, — он полностью слился с нею, стараясь оградить от боли. Но неважно, как сильно он пытался сделать это, жжение разрывало ее тело. Судороги выгнули ее тело и снова отбросили на матрас, несмотря на удерживающие ее руки.

Она чувствовала нечто живое, пробегающее под ее кожей, невыносимо зудящей, стараясь выйти сквозь ее поры. Ей казалось, что она кричит, но ни одного звука не вырвалось. Шум грохотал в комнате, раздражая, причиняя боль ее ушам. Она, сдавалось, была не в силах регулировать громкость,

— Жак. Жак, что я должен делать? — Байрон потянулся к единственному человеку, который, как он знал, прошел через подобное. К единственному человеку, который мог помочь ему защитить Спутницу жизни от самой страшной боли. Было достаточно легко позволить Жаку поделиться знаниями о том, что происходит с Антониеттой.

— Сейчас ты мало что сможешь сделать, пока ее тело не избавится от токсинов. Затем ты должен будешь погрузить ее в сон и дать ее телу время исцелиться в земле. Это трудное время, Байрон. Если тебе потребуется какая-либо помощь, неважно в какой форме, знай, я здесь.

Антониетта задохнулась, когда очередная волна обжигающей боли прошлась по ее телу, прорываясь сквозь сердце и легкие и сжимая каждую мышцу. Она с силой втянула воздух, осознавая, что Байрон дышит за них обоих. Потом на ощупь потянулась к его руке. Байрон крепче стиснул ее, желая прижать к себе.

Тысячи игл пронзили ее глаза, огонь обжег глазницы. Кончики пальцев онемели, затем их опалило огнем, появились, а затем исчезли согнутые когти. Байрон был вынужден отпустить ее руки, чтобы не быть разорванным. Ее тело снова содрогнулось, выгибаясь, вытягиваясь, извиваясь. После чего она рухнула назад на матрас.

— Я и не представлял подобного, Антониетта. Я бы никогда не попросил тебя пройти через это.

Она выдержала еще одну волну, стараясь слегка улыбнуться, но ее лицо, создавалось ощущение, было вытянуто.

— После этого роды карпатским женщинам должны казаться кусочком пирога, — ее голос был сдавленным, не похожим на ее собственный. Тихое рычание сопровождало ее слова. Шум в ее ушах возрос до оглушительного рева. — Меня тошнит. Отнеси меня в ванную.

Байрон сграбастал ее на руки, двигаясь быстро. Слезы обжигали его глаза. Чувство вины тяжким грузом давило на него.

— Мне следовало бы знать об этом. Прежде, чем попросить тебя о подобном, я должен был знать, во что вовлекаю тебя. Мне так жаль, cara, — он отвел с ее лица волосы, когда ее несколько раз вырвало.

Байрон не представлял, сколько прошло времени. Казалось, часы. Бесконечные. Он был поражен болью, ужасным жжением, словно паяльной лампой обжигающей ее изнутри. Был благодарен, что она не могла видеть, как что-то приподнимало ее кожу, снова и снова носясь по ее телу. Несколько раз он был вынужден удерживать ее, когда она готова была сорвать собственную кожу с костей и вырвать собственные глаза. Он испробовал все, что мог придумать, чтобы облегчить ее страдания, но все, на что он оказался действительно способен, это прижимать ее к себе и следить, чтобы она не поранила саму себя. Изнеможение помогало лучше всего остального, так что она отдыхала между приступами боли, держа его за руку, сохраняя свое сознание совершенно пустым.

Байрон был благодарен за момент, когда понял, что может безопасно погрузить ее в сон. Он беспощадно отдал милосердную команду и она безропотно подчинилась.

Глава 17

Байрон вынес Антониетту из глубин питательной исцеляющей земли и устроил на кровати на вилле. Но прежде чем лечь на простыни и свернуться рядом с ней, он убедился, что на ней не осталось никаких следов после проведенного в земле дня. Его сердце колотилось, он фактически чувствовал на языке привкус страха. Обхватив ее лицо руками, он поцеловал ее в губы.

— Просыпайся, Антониетта. Просыпайся и прими свою новую жизнь.

Она пошевелилась, ее роскошное тело дернулось под его, груди прижались к его груди, а бедра превратились в колыбель для него. Антониетта лениво потянулась и открыла глаза.

После чего закричала, зажмурившись.

— Что-то произошло, Байрон. Это не может быть правильным. Что-то пошло не так.

Байрон постарался было прочесть ее сознание, но паника подавляла все.

— Позволь мне посмотреть. Я не понимаю, что пошло не так, Антониетта. Ты только что проснулась, боли не должно быть. Тебе больно?

Ее живот сжался.