… И опять приходит гроза с северо-запада, сначала кучерявая, потом синюшная, плоская. Погромыхивает. Скребет лиловым брюхом крышу ближнего дома. Сейчас прольется. И становится мне хорошо. Потому что нет никого рядом со мной, и клетки нет, и банки нет, и рыбки, и мента, и хозяина.

И спать очень хочется.

Очень хочется спать.

… Ибо лучше смотреть телевизор - без тикающего рядом большого влюбленного кузнечика и социального жира. Лежать, обнявшись, с собакой (собака на локте, пульт в этой же руке), и случайно - под набухающие по мере засыпания быстрые телевизионные голоса - по слабоумию - присопеть. Когда я уже начну различать резкие горы и облака, тупая моя собака начнет ворочаться, устраиваясь поудобней, повернется на один бок, нажмет лапой на кнопку - и по экрану побежит - чуть наискосок - белый теннисный мячик. Собака повернется на другой бок - и он, уже поголубевший, выскочит наперерез машине из старого французского фильма, - собака вздохнет и положит на пульт голову - и полетит вниз и вниз по отвесной ослепительно-белой стене мой последний - ярко-розовый и золотой.

Только этого я уже не увижу.

Михаил Харитонов

Хотим длиннее

Физиология сериала

Их звали одинаково, Саша и Саша, и у них могло бы получиться что-то серьезное.

Конечно, это все бабушка надвое насчет серьезного - то ли дождик, то ли снег, и сердцу девы нет закона. Но мне казалось, да и ему казалось. И ей, наверное, тоже.

Саша был из тех мужиков, которые до старости - Саша. Саша, Сережа, Валера. То, что называется «рукастый», то, что называется «с головой». Это такая порода людей, очень хорошая на самом деле, всеми любимая. Представьте: мужик, который может и пианино на пятый этаж занести и потом, утирая лоб, сесть и сыграть польку или там чего. И знает, что такое Мандельштам, хотя наизусть стесняется.

С Сашей, которая она, было сложнее. Она знала не то что Мандельштама, а даже Драгомощенко, Парщикова, Елену Шварц и Ольгу Седакову. И Свету Литвак читала. Хотя нет, тогда еще не было Светы Литвак, и Воденникова тоже не было. Саша была мила, и даже когда она ходила не в белых носочках, все равно казалось, что она в белых носочках, трансцендентально, и спина, как скрипочка, и притом - русская, из старой, чудом уцелевшей семьи, с отчеством каким-то поразительным, вроде Прохоровны или Ульяновны.

К жизни она относилась серьезно и очень ее боялась.

Если смотреть социологически, то Саши были друг для друга чем-то вроде замка и ключа. Кто кого должен был открыть - это, конечно, вопрос. Саша мог отворить Сашей дверь в то настоящее замандельштамье, которое называется современной культурой - а ему было туда интересно. Саша, в свою очередь, мечтала о том, чтобы у нее все в жизни было улажено, уложено, собрано и куплено. Мечта, в общем, законная.

Они встречались где-то полгода, целомудренно сближаясь, но все никак не переходя «известную грань». Для тех времен - да, я забыл обозначить время, так вот, времена были те еще, - это было что-то невероятное. На фоне полного развала всего и вся, упадка и гибели, - и такое постоянство.

Разумеется, все были в курсе, и обсуждали, особенно девочки. Обсуждался в основном один вопрос - как и когда это у них произойдет, и как они будут счастливы. В последнем, вопреки обычному женскому зложелательству, никто почему-то не сомневался.

Расстались они в середине девяносто второго, без объяснений. Вроде даже и не ссорились, но что-то такое произошло, после чего - все.

Все терялись в догадках. В конце концов выяснилось, что они, наконец, решили попробовать - и все было как-то ужасно.

Девочки быстро пришли к выводу, что виноват Саша. Мальчики решили, что Саша - дура.

Правда выяснилась после того, как Саша с подругой моей тогдашней супруги - звали ее Светочкой - слегка посидели за рюмочкой девического чая.

Светочка оказалась болтливой. Рассказала она следующее.

Саше, наконец, надоело целомудренное сближение, и он поставил вопрос почти прямо. Нет, не совсем прямо - он все-таки знал, что такое Мандельштам. Он пригласил ее к себе на романтический вечер. С расчетом на романтическую ночь, потому что сколько ж можно.

Саше к тому моменту тоже надоело ждать. Так что она подготовилась к неизбежному, надела лучшую блузочку и белые носочки и пришла отдаваться.

Саша тоже подготовился по-серьезному. Несмотря на тяжелые годы, был стол, бутылка шампусика и даже какие-то розы.

- И ты представь, - рассказывала дальше Светочка, выпучив карие очи, - вот они сидят, ну там все хорошо, они то-се, и вдруг она вспоминает, что сегодня серия. Она спрашивает осторожно про телевизор. А этот урод говорит: у меня его нет, и вообще что за дела. Представляешь, урод? Ну, она, конечно, ушла. Не пропускать же. А этот обиделся.

Я не понял. Но моя благоверная сообразила сразу.

- А сказать нельзя было, что смотришь и не можешь пропустить? - поинтересовалась она.