Читаем Телевизор (июль 2008) полностью

- Не все так просто. С одной стороны, большая часть населения как будто не может жить без телевизора. По данным наших опросов, половина приходящих вечером с работы включает телевизионный ящик - как свет. С другой стороны, его все больше смотрят вполглаза. Телевизор вообще на это рассчитан. В отличие от кинотеатра, где вся обстановка отлучает от повседневной жизни. Телевизор, в этом смысле, предполагает, что ты будешь входить-выходить, есть, говорить по телефону… Существует и третья сторона: большинство населения все-таки сильно не удовлетворено тем, что видит. А смотреть телевизор не перестает. Казалось бы: не нравится - выключи. Так нет же!… Видимо, тут что-то более важное. Так россияне относятся к жизни вообще. С одной стороны, они - внутри нее; с другой, они вроде как в ней и не присутствуют. С одной стороны, она им не нравится; с другой - ну, что мы, малые люди, можем сделать? Лучше уж слиться со средой, прикинуться несъедобным, и тогда, глядишь, все как-нибудь обойдется. Такая двоякая - не без лукавства, между прочим, - позиция… Так что телевизор - частный случай общего отношения: к себе, к другим, к политике, к Богу, в конце концов…

- В одной из своих работ вы, говоря об «обществе зрителей», утверждаете, что немалую роль в формировании этого двойственного «настроения» сыграло как раз телевидение.

- Думаю, оно не столько формирует и приучает, сколько отвечает желанию россиянина быть как бы зрителем, не входить до конца в то, что ему предлагают или навязывают, и в этом смысле, конечно, - разгрузить себя от всякой ответственности. Я назвал это «ситуацией алиби»: мы вроде бы здесь - а вроде бы нас и нет. Всегда можно доказать, что нас тут не было: «мы не поняли», «мы не расчухали», «нам не сказали». Одновременно телевизор дает чувство общности с неким «мы», правда, опять-таки очень зыбкое, виртуальное - без полного погружения в это чувство и без ответственности за эту общность. Почти так же россияне относятся к православию. До семидесяти процентов они, по самохарактеристике, православные, но в храм не ходят, не молятся, не исповедуются и т. д. Я бы сказал, что сегодняшняя Россия - это социум людей, не желающих ни во что втягиваться. Они готовы признать свою принадлежность к церкви, государству, нации… Но что-то для этого делать изо дня в день, не требуя немедленной награды… Вот это - нет. Наверное, поэтому «дуракаваляние» - самый мощный жанр современного отечественного телевидения.

Демонстрировать принадлежность - одно, а реально участвовать - другое. И эти вещи не надо путать, россияне это отлично понимают. За нарушение предусмотрено отдельное наказание: ты нарушил принципиальный код социальной жизни. Поэтому одно дело - Мы, другое - Я-и-мои-близкие. В этих сферах разные правила поведения. Россиянин поймет, что можно, в частности, ради своих детей, поступиться многим из того, что связано с большим целым, и, наоборот, ради России - не пощадить ни родного брата, ни кровное дитя. И это все - в одной голове! Причем эти коды не приводят к взрыву, но существуют там как разные языки. Помните, у Борхеса?… Родители возили его попеременно к двум бабушкам. И только став взрослым, он понял, что с одной из них он разговаривал по-английски, а с другой - по-испански. Просто каждый раз это был определенный тип отношений, включающий и язык, на котором мальчик говорил в данную минуту. У русского человека - нечто похожее: с одной «бабушкой» он говорит вот так, с другой «бабушкой» - этак. У него нет ощущения драмы, того, что сталкиваются две непримиримые вещи. У Мити Карамазова есть, а у нынешнего россиянина - нет. Он вообще старается себя до драмы не допускать. Не хочет испытаний.

- То есть в искусстве он катарсиса не ищет?

- Мне кажется, что действительно сильных переживаний, переворачивающих душу, россиянин избегает. Но эдакое сентиментальное сопереживание тому, что происходит на экране, это - да. Многое отбили у россиян, но механизмы первичной идентификации с кем-нибудь из героев - ребенком, женщиной, собачкой - по-прежнему действуют. Визуальная сфера в России устроена, по-своему, довольно простодушно, то есть на основе идентификации с тем, что происходит на экране. Что-то такое есть в устройстве российской культуры, что заставляет ее постоянно продуцировать, условно говоря, реалистические образы. По крайней мере, реализм в нашем искусстве по-прежнему устойчив, акции его неколебимы.