Читаем Телевизор (июль 2008) полностью

- У меня были всегда самые плохие. В том же Саратове, когда я был уже в минометно-артиллерийском дивизионе, пришел к нам комиссар, еврей, который был до того комиссаром армии, но проштрафился, и его послали только комиссаром в дивизион. Он абсолютно не знал военной службы. Я был там начальником связи. И он отдал мне приказ. Может быть, в учреждениях это полагается, а в военных - нет. В частности, чтобы писать не через копирку карандашом донесения, а чернилами или на машинке, на хорошей бумаге. Я сказал дежурным связистам не выполнять распоряжение. Он меня арестовал и отправил на гауптвахту. Но тут был очень интересный эпизод. Он начал на меня кричать. Я говорю: потрудитесь не кричать, а разговаривать как следует. Он продолжает кричать. Я повернулся и ушел к себе обедать вместе с командиром дивизиона. Приходит адъютант: брось ты, иди. «А не пойду, скажи ему, что если он не будет кричать, я приду, а если будет кричать - не приду». Тот не хочет, крик был, много народу в канцелярии, и девушки были в канцелярии. Он вообще играл себя большой персоной, говорил, что он с Троцким на «ты». В общем, ему было неудобно, и он отказался. Я говорю, что тоже не пойду. Опять прибегает адъютант: я тебя прошу ради меня, он взбесился так, что и нам всем неприятности будут. Я говорю: ради тебя иду, но если он опять будет кричать, я или в морду ему дам, или уйду. Я опять прихожу, знаю, что на гауптвахту уже поздно, задержались мы. Я взял хлеба себе, засунул под шинель. И вот он продолжает. Я ему говорю: перестаньте орать, что вы, в самом деле, не умеете с командирами разговаривать? Тоже уже начинаю орать. А у него тут пистолет лежит. Я полез за хлебом, думаю, буду перед ним жевать хлеб. Я руку за пазуху сунул, а он за пистолет и на меня. А я достаю краюху хлеба, смеюсь, на него смотрю и начинаю жевать. Ему так было неловко, он побледнел, как бумага. А все кругом видят, что хам большой, и не любили его, и все в кулак себе хохочут.

- А вам все же не пришлось пострадать за то, что вы офицером были?

- Нет. Меня освободили через неделю благодаря тому, что начальник штаба, тоже бывший офицер и заместитель командира дивизиона, очень хороший мой друг, он поехал туда и сказал: или же вы освободите его, или мы, все офицеры, убежим. И он отдал приказ меня освободить. Потом я был арестован еще дважды.

Последний раз был арестован уже в последнюю войну, Вторую мировую. Я был помощником командира полка по технической части, отдельного особого артиллерийского полка противотанковой обороны. И тут меня арестовали на фронте по обвинению по 58-й статье - контрреволюционная агитация в военное время. Не то что я агитировал, но я совершенно свободно, включая комиссаров батарей, говорил, что черт знает что творится на фронте, и это не руководство. В общем, проигрываем войну одну за другой. Крыл всех, начиная со Сталина, совершенно свободно, но не агитировал. Я на бочку не становился, не кричал, я с каждым разговаривал. В конце концов меня приговорили к смертной казни. Причем интересный эпизод, цинично очень. Когда следствие кончилось, следователь говорит: «Ну что ж с вами, Залевский, делать?» Я говорю: «Ну, пошлите в штрафной батальон». - «Ха, вы убежите!» Я говорю: «Ну, расстреливайте». - «А что нам от вас проку расстрелять? Нет, так это нельзя просто, чтобы вас без проку расстрелять». После этого меня вызывают, школа была такая, в школе сидят человек 25 по трем стенам, полковники все. Я уже понял, что это не строевые, а либо начальники политотделов, либо СМЕРШи эти.

И вот тут произошла сцена, которая спасла меня. Не знаю, кто вел суд военный, тоже полковник какой-то. «Залевский? А ваш отец такой-сякой…» Отец тоже был арестован когда-то. Я как вскочил, на сундуке сидел напротив них всех: «Сукины дети, отец мой честнее всех вас вместе взятых!» Со злобой такой, с гневом буквально. Потом меня вызывают и говорят: «Вы будете отправлены в такую-то дивизию, и ночью там вам скажет начальник политотдела, что делать». Привозят туда к начальнику политотдела дивизии. У него там то один, то другой человек. «Посидите, подождите». Потом, когда все ушли, примерно около часу ночи, он мне говорит: «Вас выпустят за заграждения». Ну, думаю, здесь не расстреляют, там расстреляют. «Там будет такая балка, вы не торопитесь, подождите, когда рассветет. Поняли?» - «Да, понял».

- Это было на фронте?