– Сделаем так, будто его никогда и не было, – сказала медсестра, ободряюще положив руку мне на колено. Но когда я очнулась, то лежала на боку и, посмотрев вниз, увидела капли крови на плиточном полу: одну, вторую, третью, еще не высохшие.

Кармин. Кошениль. Цвет, получаемый из раздавленных жуков.

Те серьги я не надела ни разу. Но они все еще у меня.

После этого мама отправила меня на ранчо отдохнуть. Пару дней мне казалось, что внутри меня что-то сидит, прогрызает низ живота, пытается выцарапать себе путь наружу, и я боялась, что они случайно оставили его там. На ум приходила одна история о Древней Греции, а точнее о Спарте, которую я прочитала в детстве: мальчик украл у богатого человека лисенка и спрятал его себе под одежду. Когда люди принялись расспрашивать мальчика, он отказывался признать, что взял зверька, но животное проголодалось, испугалось и стало грызть ему живот, и все это время мальчик продолжал отрицать свою вину, пока не упал замертво. Вот как я чувствовала себя в первые дни. Ложь съедала меня до костей.

Со временем боль ушла, но я продолжала говорить маме, что чувствую себя неважно, хоть это было и не так, и несколько недель провела верхом на лошади или сидя на качелях на крыльце дома на закате. Это был, пожалуй, один из самых счастливых периодов моей жизни.

Тогда я думала, что, если бы мне просто позволили остаться на ранчо и вести такую жизнь, я была бы счастлива несмотря на то, что по ночам на улице было слышно, как у русла реки кричат лисы. Если вы никогда этого не слышали, не советую – напоминает женские крики.

<p>Сейчас</p>

Раннее утро, среда, 9 июля 1969 года

– Миссис Шепард, – говорит Хильдебранд, и мне впервые кажется, что он немного взволнован. – Вы утверждаете, что муж дал вам засекреченное оборудование ЦРУ, засекреченное – это мягко сказано, для слежки за политическим оппонентом вашего дяди, высокопоставленного представителя американской власти?

Я делаю глуповато-наивное лицо, как у Чарли Брауна.

– Да. Получается, что так.

Он на секунду прикрывает глаза.

– Миссис Шепард, можно вас попросить принести это устройство, если оно еще у вас, и отдать мне?

– Легко, – говорю я и отлучаюсь в спальню, где среди вещей нахожу сумочку Paco Rabanne, в которой до сих пор лежит диктофон, и, вернувшись в гостиную, кладу ее на колени Артуру Хильдебранду. Он заглядывает внутрь и кривится, протягивает сумку Арчи и приказывает:

– Отвези Истману. Сейчас же!

Ему требуется несколько секунд, чтобы изобразить на лице некое подобие спокойствия, после чего он произносит:

– Переходим к вчерашним событиям?

Солнце скоро взойдет, думаю я. Я уже вижу в окно, как светлеет небо, – вижу холодный синий цвет утра.

– Почти, – отвечаю я. – Осталось совсем немного.

<p>23. Палаццо Маргерита</p>

Вторник, 8 июля 1969 года

Я проснулась раньше Дэвида, к счастью. Не знаю, что бы я делала, если бы открыла глаза и обнаружила, что он склонился надо мной и наблюдает за тем, как я сплю.

Но каким-то чудом я проснулась первой, а может, и вовсе не спала, и как можно тише вымылась и оделась.

По-прежнему стояло лето, прекрасное знойное итальянское лето, поэтому я надела белое платье-рубашку без рукавов, с кружевной окантовкой, и кожаные сандалии, купленные во время медового месяца на Капри. Отыскала коралловое ожерелье, приобретенное там же. Вряд ли Дэвид помнил, как хорошо нам было в тот день: мы заходили в магазинчики, любовались изделиями тонкой работы от местных мастеров; впрочем, это уже неважно.

На кухне я приняла очередную таблетку цвета голубиного яйца и сварила на плите кофе, чтобы ее запить. Острая боль по-прежнему пронзала грудную клетку, но стихала, когда я не обращала на нее внимания.

Сумочка Paco Rabanne с запрятанным поглубже компактным диктофоном дожидалась меня на столе рядом с увядающими в вазе розами.

Проснувшись, Дэвид оделся на работу, выпил чашку сваренного мной кофе и смешал коктейль «Степная устрица». Думаю, у него было небольшое похмелье, хотя он бы в этом не признался.

– Увидимся, Тедди, – сказал Дэвид на прощание.

Подразумевая: «Я вернусь и отвезу тебя на вечеринку, никуда не ходи».

Но, похоже, доверял мне достаточно, раз оставил одну в квартире. Он явно не переживал, что я сбегу. И был прав: куда бы я пошла? Я была домашним котом, декоративной собачкой. Снаружи меня поджидали опасности.

Мне хотелось отправиться в посольство вместе с Дэвидом, пусть я и рисковала встретиться там с Волком. Не сидеть дома одной. Прогуляться по Риму. Что угодно, лишь бы не оставаться в одиночестве в пустой квартире.

Но я ждала. Делала, как было велено.

Когда я была маленькой, все восхищались тем, какая я хорошая и послушная. У меня отлично получалось следовать правилам.

Я попыталась упорядочить вещи в гардеробе, но не придумала как. Откуда взялась вся эта одежда? Разве может у человека быть столько разных платьев?