Читаем Тарси полностью

Фануй подобрал камень и швырнул в захлопывающуюся дверь. На двери появилась внушительная вмятина. Парень отряхнул от пыли штаны, промокнул рукавом разбитую губу. Под глазом сочным фиолетовым цветом наливался синяк.

– Фануй, – без лишних вступлений начал Чаньунь. – Тут дело такое… Ты верхом?..

Конь у вихрастого парня оказался выше всяческих похвал. Он нес на себе двух седоков, как одного. Летел в бешеном галопе, ровно, не сбиваясь с ноги, перепрыгивал овраги, срезал вихляющую дорогу напрямик. Фануй крепко придерживал Елену за пояс. К вечеру они прибыли в селение, лишь пару раз передохнув. Фануй спешился у большого двора, подхватил Елену на руки и занес ее в землянку через подземный вход.

После скитаний по болотам под проливным дождем не грех был и заболеть. Девушка моментально повалилась на нары и закрыла глаза. Она больше не могла бороться с жаром и ломотой во всем теле.

– Э, нет, так не пойдет! – решительно заявил Фануй.

– Фануй? Ты? В чем дело? Кто это?!

– Лина, ей нужна баня! Я затоплю, побудь с ней! Твой отец скоро приедет! Девушка была с ним!

– О, боги! С ним все в порядке?

– С ним – да! – голос Фануя слышался уже снаружи.

Лина живо поставила маленький котелок на очаг, бросила в воду несколько щепоток трав, что висели в мешочках под кровлей.

– А ну-ка… – она усадила Елену, и едва ли не силой принялась вливать ей в рот питье из глиняной чашки. Отвар немного приободрил, но сейчас девушке хотелось только спать и больше ничего. Она попробовала высказать это желание, но лишь что-то невразумительно простонала.

Вернулся Фануй, и они с жункой сообща стянули с неожиданной гостьи грязную одежду, закутали ее в шерстяной палантин.

– Она вся горит! – воскликнула Лина, отирая лицо девушки прохладной тряпкой.

– Холодно… – всхлипнула беглянка.

Когда баня была готова, Фануй отнес Елену в раскаленную парную и швырнул ковш воды на камни, расторопно достал пахучие дубовые веники. Она пыталась слабо протестовать, но парень бесцеремонно пресек:

– Прекращай! Нужна ты мне, как прошлогодний снег! Раздевайся, живо! Сама так не пропаришься, ты же едва на ногах стоишь! Без разговоров!

Фануй парил ее до тех пор, пока последняя капля холода не вышла из тела вместе с потом. Лина размяла болевшую от удара и холода поясницу, растерла ароматными снадобьями. Притирки кололи кожу, раздували тепло. Наконец, разомлевшая и вымытая, одетая в платье Лины, Елена забралась под шерстяные одеяла. Внутренний жар потерпел явное поражение в битве с банным. Она почти пришла в себя, голова прояснялась. Лина сунула ей в руки деревянную миску с горячим молоком, сдобренным медом и травами, и кусок душистого хлеба. Съев едва половину, она снова почувствовала головокружение, поставила еду в сторону и с благодарностью уткнулась в пахнущую овчиной подушку. Закрыла глаза и спала, спала, спала…

Напряжение последнего времени сказалось нешуточно. Беглянка проспала несколько дней кряду. Иногда ее будили, заставляли что-то выпить, и она засыпала вновь. Кто-то присаживался рядом, легонько гладил по голове. Сквозь сон слышались голоса, кожу щекотал солнечный свет, однажды ворвался спор на повышенных тонах.

Один раз почудилось, что кто-то нежно прикасается к ее лицу, поглаживает по щеке, перебирает волосы. Она блаженно и сонно замурчала, выгнулась, потянулась щекою за прикосновением. Сквозь горячку почувствовала, как ее губ касаются другие, холодные с пробивающимся жаром. Она хотела освободиться ото сна, но болезнь еще была сильнее. Наверное, она даже называла по имени того, кто был (или не был?..) рядом.

Она переворачивалась на другой бок, и все исчезало. Снова разгорался лихорадочный жар, и появлялись жуткие видения. Виделся Ханг с горящими красными глазами и кривой усмешкой. Мертвый ученый, хватающийся за землю. Но и они исчезали с прикосновением ко лбу чего-то холодного и очень приятного.

Свежим утром она открыла глаза и почувствовала неожиданную бодрость. А впридачу жуткий голод. Села на нарах, встряхнулась.

– Проснулась, красавица? – послышался сверху голос. – Ну и горазда же спать! Жива-здорова, что ль?

– Отец в поле сегодня, а я на хозяйстве! – верещала жунка. – Мы одежку-то твою трогать не стали, сама разбирайся! Я сейчас за водой пойду, отправишься, что ли, со мной?