Итак, что там идет после Моха 2? Пожалуйста: в точке «кома плюс двадцать четыре минуты» эктоплазму охватывают приятные ощущения. После голубой зоны, после черной зоны, идет зона красная. Это Наслаждение. Опьяненный, танатонавт ускоряет свой полет к свету. Стенки красного туннеля становятся мягкими, как велюр. Душа испытывает ощущение, словно находится в утробе матери и готовится к рождению. Сказочно!

И тут, совершенно внезапно, реализуются самые сокровенные желания и фантазии. Там находятся мужчины, о которых мечтала Стефания и которых не сумела соблазнить; они берут ее за руки и засыпают непристойными, похотливыми предложениями. Она отдает себя ну до того игривым забавам, что никогда и мечтать о них не смела. Но это не только секс. Она объедается немыслимыми яствами, вечно желанными, но до которых никогда не могла добраться.

Она открывает в себе желания, о которых не имела ни малейшего понятия. Даже женщины занимают ее своими нежнейшими ласками.

Ей пришлось прибегнуть к самым сильным тибетским молитвам, чтобы отказаться от всех этих деликатесов наслаждения и вернуться на танатодром. Для этого потребовалась напрячь всю силу воли. Она думала о нас, ожидавших ее возвращения, ожидавших нового знания. Но самое главное оказалось не в этом.

Она увидела новую коматозную стену, Мох 3.

Стефания взяла карту, стерла слова «Возможный выход на Территорию 3 (?)» и потом, высунув язык, словно прилежная ученица, написала поверх этого места:

ТЕРРИТОРИЯ № 3

—Координаты: К+24

—Цвет: красный

—Ощущения: наслаждение, огонь. Теплая и влажная зона, где сталкиваешься с самыми горячечными фантазиями. Зона также извращенная, потому что мы переживаем самые невыразимые из своих желаний. Им надо смотреть в лицо и позволить собой овладеть, иначе можно прилипнуть к стене. Свет виден постоянно, словно приказывая нам продолжать путь

—Граница: Мох 3

После этой интерлюдии жизнь на танатодроме несколько изменилась. Вернувшись из алой страны с разгоряченными желаниями, Стефания приступила к жесточайшей осаде Рауля. Кстати, свалить его оказалось делом не столь уж сложным. С самой первой встречи мой друг не скрывал своего восхищения округлыми формами итальянки.

В противоположность тому, как у них все было с Амандиной, теперь Рауль на весь белый свет афишировал свою связь. Я уже не осмеливался заходить в туалет рядом с пусковым залом, опасаясь спугнуть там нашу парочку в разгар их любовных игрищ.

Амандина была в полном отчаянии и, разумеется, как и всегда, решила найти утешение и поддержку во мне. Отказавшись от посещений тайского ресторана мсье Ламберта, где мы рисковали наткнуться на слившихся в объятии влюбленных, она как снег на голову напросилась ко мне, провести вечер вместе. В холодильнике оставалось несколько яиц. Я сымпровизировал омлет с луком. Повар из меня не очень и омлет оказался пережаренным, но Амандину это не озаботило.

— Ты, Мишель, единственный человек, который меня понимает.

А вот этого я не люблю. Склонив голову, я тайком выбирал кусочки скорлупы, которые по своему скудоумию уронил на сковородку.

Я выставил две самые лучшие мои тарелки на кухонный столик. Она машинально присела.

Очень аккуратно я разложил омлет на двоих. Амандина сидела неподвижно, уставившись в свою тарелку.

— Ты не хочешь? — спросил я. — Он не такой уж неудачный.

— Я думаю, это настоящий деликатес, но дело не в этом. Я не голодна, — вздохнула она.

Амандина взяла меня за руку и стала смотреть глазами продрогшего, всеми позабытого щенка.

— Мой бедный Мишель… Как я, должно быть, надоела тебе своими сердечными историями…

Я взглянул на нее. Она становится еще красивей, когда вот такая печальная. В тот вечер в меню входило полное повествование о ее любовной истории с Раулем. Насколько он мягкий, настолько же инициативный и внимательный. Она убеждала меня, что Рауль был мужчиной ее жизни и что она никогда так не влюблялась. Я ответил, что ни к чему столь убиваться и что Стефания — всего лишь увлечение, и что он к ней вернется.

Я не понимал, как может мужчина не быть до глупости влюбленным в эту газель со светло-голубыми глазами. Даже несмотря на полновесную и нахальную итальянку.

— Мишель, ты так добр ко мне.

Но в ее ауре не было ничего, что бы резонировало с моей. Она воспринимала меня как друга, или как бесполого коллегу. Может быть, именно мое чрезмерное желание вызывало у нее отвращение. Может быть, моя страсть представлялась ей бурной Ниагарой и потому отпугивала.

— Ты такой добрый, Мишель! Позволь мне сегодня спать с тобой вместе, прошу тебя. Я так боюсь оказаться совсем одна, на своей холодной простыне.

Я позеленел, я покраснел, я закашлялся.

— Ладно, — прохрипел я.

Я кое-как напялил пижаму из бумазеи и застегнулся до самого горла. У нее с собой была припасена шелковая комбинация. Я ощутил рядом с собой атласную кожу, ее тело расточало ароматные волны сладкого мускуса и амбры. Это пытка. Еще ни одна женщина не вызывала во мне такого взрыва страстей.

Дрожа от непрерывной бури эмоций, я подкрался рукой к ее плечу и коснулся нежнейшей кожи.