Он желал надавать пощечин разведчице. Мы с Раулем вклинились посередине. Суматоха быстро деградировала до уличной потасовки. «Ты и я против слабоумных», — бормотал я, пытаясь укрепить боевой дух, но когда силы правопорядка решились-таки вмешаться, я уже был покрыт синяками.

Президент Люсиндер нанес нам новый визит.

— Дети, я вас предупреждал! Осмотрительность, осмотрительность и еще раз осмотрительность! Живите счастливо, но тайно. Совершенно очевидно, мы задели множество людей. Папа издает против нас одну буллу за другой, а дигнитарии всех конфессий бомбардируют меня проклятиями.

— Грибы замшелые! — воскликнула Стефания. — Они пугаются правды, страшатся узнать, что такое смерть на самом деле, что есть позади всех этих стен! Вы представляете, какую мину состроит Папа, когда мы наткнемся на какого-нибудь бога, который провозгласит себя в защиту абортов и брака католических священников?!

— Может быть, Стефания, может быть. Но пока что давайте не забывать, что мы еще не встретили Бога и что Ватикан — это учреждение, основанное в 1377 году, в то время как танатонавтике только несколько месяцев от роду.

Итальянка гордо выпрямилась, великолепная в своем телесном изобилии, готовая лицом к лицу противостоять как друзьям, так и противникам.

— Послушайте, мсье президент, вы же не собираетесь убеждать меня, что готовы склоняться перед кулаками фанатиков!

— В политике надо уметь идти на уступки, находить компромиссы и…

— Прочь уступки, долой компромиссы, — отрезала Стефания. — Мы собрались сюда для борьбы с невежеством и мы продолжим свою разведку. Человек не знает границ. Это его первейшее свойство!

Президент Франции вытаращил глаза. Впервые он столкнулся с такой Стефанией Чичелли. Он хорошо знал качество наших результатов. Надо обладать непоколебимой волей, чтобы регулярно флиртовать со смертью, и эта маленькая круглая итальянка такой волей обладала. Никто, ни единый орган власти — хоть государственной, хоть моральной, хоть религиозной, — не заставил бы ее уступить. Он уважительно отсалютовал Стефании.

Президентское вмешательство проявилось единственно в том, что Стефания стала более словоохотливой перед журналистами. Без малейшего колебания, прямо в лоб, она изложила им про все те деликатесы наслаждения, что познала в третьей зоне, где воплощаются все желания и все извращения.

Манифестации приобрели особенно живописный характер. Папский престол запретил всей пастве католической, апостольской и романской церквей занятия танатонавтикой под страхом отлучения. В булле, именуемой "Et mortis mysterium sacrum ", Папа официально заявил, что смерть — это табу. Любые экскурсии живых в страну мертвых, совершаемые досрочно, объявлялись смертным грехом.

«Смерть еретикам!» — скандировали под балконами Ватикана. «Похрустим яблоком познания!» — отвечали наши сторонники.

Нам до этой суеты не было дела, но президент Люсиндер отнесся к ней не столь легкомысленно. Церковь еще обладала огромным влиянием в стране, а ему на предстоящие перевыборы нужны были все голоса, какие только удастся собрать.

"Тем лучше, если смерть ведет к оргазму, — проповедовала Стефания в "Танатонавте-любителе «, — и тем хуже пусть будет всем этим старым боровикам, которые стали считать ее публичным домом!» Наша подруга не ходила вокруг да около, она била прямо в точку. Впрочем, мы не были слишком в себе уверены.

Люди всегда боятся нового. Отступление было неизбежно. И так уже повезло, что мы смогли забраться столь далече.

140 — УЧЕБНИК ИСТОРИИ КАК ИЗБАВИТЬСЯ ОТ СТАРИКОВ

141 — У ЛЮСИНДЕРА ИДЕЯ