Исторически в то же самое время, как появились первые признаки soft ideology (т. е. в конце 60-х — начале 70-х нашего столетия), возник сопутствующий феномен: современный терроризм. Конечно, терроризм существовал и раньше, но до определенного момента он оставался довольно маргинальным явлением, в котором сосредоточивались наиболее интенсивные проявления политической агрессии перед лицом непоколебимой стены системы. Современный терроризм, однако, весьма отличен от радикальной политической линии революционеров XIX — начала XX веков, так как он имеет тенденцию к тому, чтобы превратиться из крайнего политического и довольно прагматического средства в некоторый самостоятельный феномен, самодостаточный и представляющий собой особый вид идеологии. Представители цивилизации, основанной на soft ideology, постепенно расширили понятие «терроризм», включив в него все те проявления, которые контрастировали с базовыми установками собственной доктрины. Иными словами, терроризм стал синонимом агрессии в ее наиболее общем метафизическом смысле. К полюсу терроризма постепенно стягивались все те компоненты нынешней реальности, которые не укладывались в нормы, навязанные "мировым сообществом жертв". Политические партии, альтернативные либеральной системе, религиозные течения, даже целые народы переходили в сектор «терроризма», сдвигаемые туда расширяющейся западной моделью.

Терроризм стал постепенно последним прибежищем субъекта, жаждущего тотализации в мире, где эта жажда поставлена вне закона. Неудивительно, что постепенно начала складываться самостоятельная доктрина агрессии, доктрина чистого террора по ту сторону более узких партийных, национальных или религиозных интересов.

6. Первая Линия

Явление чистого террора — последнее слово в истории агрессии и либеральной борьбы с ней. Заканчивается время "терроризма по узко партийным соображениям". Все больше людей осознает прагматичность конкретной партийной принадлежности в случае их личного экзистенциального выбора. Кроме того, все яснее становится беззащитность классических идеологий перед лицом всепоглощающей и всерастворяющей мондиалистской soft ideology.

Всплеск мая 1968 года привел к унылому и беззубому, рекуперированному реформизму, к социал-демократической карикатуре. Палестинская интифада окончилась компромиссным сговором Арафата с Тель-Авивом. В результате краха советской системы брошены на произвол судьбы разлагающиеся останки герильи в Латинской Америке. С правым терроризмом справились еще раньше. Налицо доктринальное, идеологическое поражение всех "врагов открытого общества". Но несмотря на все суррогаты, предлагаемые сторонниками soft ideology (эксцентричная и чисто визуальная агрессия в молодежных модах, бесконечные телебоевики с кровью и трупами, снятие цензуры на продукцию «садо-мазо» и т. д.), сохраняется особый тип людей, от которых агрессия неотторжима, которые испытывают непрекращающуюся, мучительную жажду "тотализации субъекта", выхода за границы в сферу трансцендентности. Именно они начинают закладывать фундамент новой идеологии, универсальной идеологии по ту сторону устаревших и отживших клише.

В 1994 году в Италии вышла книга Энрико Гальмоцци с названием "Субъект без границ" — "Il soggetto senza limite". Ее автор — один из основателей крайне левой террористической организации "Первая Линия", Prima Linea, которая конкурировала cо знаменитыми "Красными Бригадами". Крайне показательно, что книга левого экстремиста, анархо-коммуниста Гальмоцци посвящена д'Аннунцио, основателю фашистской партии Италии, стороннику аристократии и, вообще, человеку, традиционного относимому к крайне правому политическому флангу. Энрико Гальмоцци блистательно разбирает феномен д'Аннунцио с экзистенциальной точки зрения и проводит интереснейшие параллели с деятелями анархизма и даже с Лениным. Самое важное, что здесь речь идет не о прочтении д'Аннунцио «слева», но о поиске единого универсального критерия, который смог объединить людей одного и того же метафизического типа по ту сторону идеологических разногласий. Формула, найденная Гальмоцци для названия своей книги, представляется настолько удачной, что могла бы служить общим, универсальным лозунгом для всех противников "мягкого концлагеря" современного мондиализма.