Вслепую, на ощупь, Яся пытается подобрать нужный ключ из воображаемой связки – что, если отвращение потянет вслед злость, что, если страх позовёт с собой гнев, – и выбирает одно из всего, что чувствует в этот момент.

Очень холодно, очень спокойно, без торжества, без малейшего желания задеть, она говорит: «Да не нравишься ты мне».

Следующие несколько дней Яся будет особенно крепко обнимать маму перед тем, как уйти, даже испишет и спрячет за книгами некий тетрадный листок, но ничего не изменится ни день спустя, ни неделю, ни после. Листок найдёт и потихоньку выбросит.

Всё прошедшее станет сном, и непонятным будет казаться всё то, что случилось до этого дня: наваждение, блажь и ошибка.

И ещё кое-что. То ли это была игра света и тени, то ли искажение восприятия – в ту секунду он готов был поклясться: её губы не шевелились. Тянет курить, но

на территории мук курить запрещено.

<p>Ответ 5</p><p>Я не чувствую, что выгляжу сколько-нибудь хуже, чем обычно</p>

месяц назад, Кира

Туфли жали ну просто безбожно – мама не угадала с размером. И чего ей сдались эти туфли, непременно хотела всучить, повторяла всё «Кира, надень» и через слово вставляла имя какой-то знакомой, чья племяшка везла их с Италии – будто сейчас проблема что угодно откуда угодно достать, – но, конечно, именно эти Кире сделали итальянцы, на её узкую ступню, никому больше не подойдут.

Проще было надеть, чем с ней спорить.

– Вот же красавица! – сказала мама тогда.

В её голосе слышалась гордость. В её голосе: это я сотворила её, большеглазую тихую Киру с идеальной матовой кожей, и потише, речитативом, мелкой сноской, бегущей строкой: а вот это, уродливое, наносное – ряд дурацких колечек, пробивших нежное ухо, взгляд скучающий из-под полуприкрытых век – то издержки эксплуатации, к производству претензии нет.

Без серебряных мелких колечек ухо выглядит незавершённым, пальцы щупают пустоту. Им непривычно легко без металла – ненужная, гадкая лёгкость, будто лишаешься части себя. Почти-Кира чуть скрыла ухо прядью завитых волос: некрасивая попаданка в тело чужой красивой. В детстве она панически боялась умереть, принимая ванну: всё казалось, от этого призрак во веки веков будет голым, и мучительная неловкость, невозможность скрыться от глаз, прилипнет к тебе навечно, станет заместо одежды – да ходи так, одетая в стыд. Кира, которая полностью Кира, будто бы умерла прямо в ванне. Этой, наполовинчатой, норм.

Не такие уж близкие родственники – те, у которых сын женится. Только раньше Кира на свадьбах и не бывала. Где-то теплилась память об интересе: не то чтобы прям «я хочу», а «какое-то время назад я бы хотела пойти». Было понятно, зачем это нужно маме. Показать, что дочка в порядке, что все эти сплетни – всего лишь досужие домыслы, что Кира нормальная – ясно? – нормальная. Зато живёт вот одна – молодец, ну взяла академ – её право, ваши-то все на ваших шеях сидят, ножки свесили, а моя стоит на ногах, на узких своих ступнях, упакованных в дорогие туфли, да-да, из Италии вот привезли, как влитые, как будто бы на заказ.

Кира трогает шёлк. Она хочет, чтоб платье всегда так висело отдельно на плечиках как какая-то часть интерьера, но проскальзывает внутрь, и сама уже часть интерьера. Ткань обличает неровности кончиков пальцев, её как-то неловко касаться и немыслимо – быть как бы ей, светящейся, мягкой, почти невесомой.

Когда Кира щупает шёлк на себе, то не чувствует тела под ним.

Платье закрыло предплечья с незаживающими следами ногтей. Его тоже принесла мама, хоть у Киры было своё чёрное.

– Не на похороны идёшь, – сказала мама.

Вяло всплыли обрывки из лекций: невестин наряд значит саван.

Кира сказала: «Ок», и это её обычнейший разговор[6].

Она подъехала позже, уже в ресторан. Пропустила, как молодые пофоткались в парке, у Вечного огня, как жених таскал невесту через кучу мостов, как запускали голубей и крепили малютку-замочек, ключ закинули в реку ржаветь среди прочих. Замочку никак не находилось места, было свободное, только невесте не льстило соседство амбарного замка с намалёванным криво «я + бухло», а жених, хоть и счёл это забавным, всё же решил не перечить. В парк Победы заехали тоже. Дети поназалезали на пушки, цеплялись за крылья самолётов. Очень старательно, очень сосредоточенно малыш пытался запихнуть руку в дуло – посмотри, вот хорошее фото. Вот ещё невеста и танк. Хорошо. Никого не забыли? Если что, можем и повторить этот кадр, который вот с танком, или какой-то другой.

Карусель смартфоновых фоток, охающий хоровод родни.