И Алеша лежит на кровати, он слабо улыбается, и я не знаю, что сказать, и он, как бы оправдываясь, говорит: «Ну вот так…» А я смотрю пустое место слева под одеялом, страшно, хотя и ужасно хочется увидеть, как это так. И Алеша понимает, он улыбается и говорит, будто извиняясь: «Да там не видно ничего, все в бинтах – я сам хотел посмотреть…» И я вдруг понимаю, что есть какие-то вещи, которые непоправимы, которые не исправить уже ни за что и никогда.

И мы выходим на улицу, в палате было прохладно, а тут снова зной, но я все равно ежусь, будто от холода. И пустые пространства вокруг, и пустое место под одеялом. До самого горизонта – никогда… И мы с мамой едем обратно, и я больше не хочу рисовать – ни машины, ни людей, ни пароход. И солнце, солнце, яркое, но как будто холодное, злое. Злокачественное.

Дождь…

Самооборона без оружия

Четвертый класс! Из тихой гавани начальной школы – в бушующий океан страстей школы средней, можно сказать – настоящей. Где ревут ураганы, где сильно штормит, и ты опять меньше всех, и проносящиеся мимо на всех парах и парусах пиратские бригантины и фрегаты так и норовят торпедировать и даже взять на абордаж твое крохотное суденышко.

Но все-таки – настоящая. Столько нового всего! Завтрак теперь на третьей перемене, а не как у малышни, на второй. И в день теперь может быть уже пять уроков, а не всегдашние четыре. И на каждый предмет нужно переходить в новый класс, таская за собой свои нехитрые пожитки. Да и сами пожитки ты теперь хранишь не в детском портфельчике, а в самой настоящей сумке… Сумка! Ремень которой можно подтянуть и по-пижонски носить ее не на пятой точке, а на лопатке. В общем, почти как у взрослых. Она пахнет кожзамом, и она, к сожалению, синяя, а не красная, и немножко бракованная, поэтому хоккеисты на ней изображены несколько расплывчато – но хоккеисты! Как раз такая, о какой я мечтал! Я же люблю хоккей. В сводном общем рейтинге выше этого узора стоит только с надписью «Lada – Avtoexport». Много ли нам еще было надо…

Собственно, с сумки все и началось. По неписаным законам бурсакам полагалось с первой же трелью звонка вырваться на волю и, достигнув следующего по расписанию кабинета, швырнуть сумку у двери, непременно попытавшись застолбить за собою лучшее место. Складывалось даже ощущение, что большинство из нас просто-таки с невероятной силой стремятся к новым Знаниям и оттого так отчаянно бьются за выгодную позицию. Впрочем, возможно, это и было справедливо. И, кажется, в пылу борьбы я угодил своим хоккейным сюжетом в одного Тасикова соученика, как раз выходившего с сессии по русскому языку и литературе. Более того, жителя нашего же дома.

Возник легкий стык с переходом на личности, ненормативную лексику, наставление подрастающего поколения на истинный путь уважения к старшим товарищам и предсказуемый итог.

Стык, собственно, был не первым и не последним – но особенно обидным. Придурок, он что, не узнал меня? Нас и так мало из нашего-то дома! Мы же ворота тогда вместе вкапывали… хотя он вроде покрутился тогда рядом и ушел, и потом редко выходил, Тасик никогда не любил его брать… ну, все ясно, курочка по зернышку – звенья одной цепи (и, пользуясь случаем, выражаю искреннюю надежду, что родители его достаточно быстро тогда выковыряли мой пластилин из своей замочной скважины. А-ля герр ком а-ля герр).

Наматывая сопли на кулак, я поспешил за справедливостью к Тасику. Но кумир в этот момент, как назло, вился вокруг другой своей соученицы в фантастически, особенно по тем временам, короткой юбке, не иначе как обсуждая с ней (непосредственно с юбкой) только что пройденные взаимоотношения Печорина с княжной Мери – и жестом и цыканьем показал, что сейчас ему исключительно не до меня. «Совсем, что ли, нет правды на Земле?!» – в горечи воскликнул я про себя. И решение, которое на самом деле давно вызревало где-то внутри и неуклонно крепло от стыка к стыку, было окончательно принято.