Читаем Тайпан полностью

– Остановить бой? – недоверчиво спросил князь.

– Суть поединка состоит в том, чтобы испытать силу и мужество двух человек, поставив их лицом к лицу, – продолжал Струан. – Они оба одинаково сильны и одинаково храбры. По-моему, оба доказали, что не зря были выбраны для такой схватки.

– Но тогда у вас не будет победителя. Это, конечно же, несправедливо, слабовольно и ничего не доказывает.

– Несправедливо убивать мужественного человека, – спокойно возразил Струан. – Только мужество позволяет им еще держаться на ногах. – Он повернулся к остальным. – В конце концов, они оба англичане. Сохраните их для настоящего врага.

Неожиданный взрыв радостных криков отвлек адмирала и генерала, но не Сергеева.

– Это звучит почти как вызов, мистер Струан, – сказал он, улыбаясь с убийственным спокойствием.

– Нет, ваше высочество, – любезно ответил Струан, – это просто факт. Мы уважаем мужество, но в данном случае победа менее важна, чем сохранение их человеческого достоинства.

– Что вы думаете, адмирал? – Ратледж-Корнхилл повернул голову в его сторону. – В словах Струана есть свой смысл, а? Какой у нас теперь раунд? Тридцать пятый?

– Тридцать шестой, – ответил Струан.

– Скажем, мы ограничим схватку пятьюдесятью. Кто-то из них должен упасть до того времени – невозможно столько продержаться на ногах. Но если они оба смогут встать на линию в пятьдесят первом раунде, мы бросаем полотенца вместе, идет? Объявим ничью. Хиббс может огласить это решение.

– Я согласен. Но ваш человек столько не протянет.

– Еще сотня гиней на то, что протянет, клянусь Богом!

– Идет!

– Хотите пари, мистер Струан? – предложил князь, когда адмирал и генерал сердито отвернулись и замахали Хиббсу. – Называйте сумму и выбирайте бойца.

– Вы наш гость, ваше высочество, поэтому выбирать первым – ваша привилегия. Если только вас устроит заклад: один вопрос – проигравший ответит на него сегодня вечером в частной беседе. Искренне, как перед Богом.

– Что за вопрос? – медленно спросил Сергеев.

– Любой вопрос, который захочет задать победитель.

Великий князь испытывал огромное искушение принять вызов, с другой стороны, его пыл охлаждали серьезные опасения. Риск был непомерно велик, но ему казалось, что игра стоит свеч. Он очень многое хотел бы узнать от тайпана Благородного Дома.

– Идет!

– Кто ваш боец?

Сергеев без промедления указал на боцмана Грама.

– Я поставлю свою честь на него! – И он тут же закричал моряку: – Прикончи его, клянусь Богом!

Раунды шли один за другим. Сорок третий. Сорок четвертый. Сорок пятый. Сорок шестой. Сорок седьмой. Сорок восьмой. Сорок девятый. Теперь уже и зрители обессилели почти так же, как сами участники схватки.

Наконец сержант упал. Он рухнул, как подрубленный дуб, и звук его падения далеко разнесся по пляжу. Боцман, пьяный от боли, все еще слепо размахивал руками, безуспешно отыскивая противника. Потом упал и он, оставшись лежать так же неподвижно. Секунданты оттащили бойцов, каждого в свой угол, тридцать секунд миновали, и армия во всю глотку закричала своему человеку, чтобы он вставал, а генерал колотил ладонью по парусине ринга и с раскрасневшимся лицом взывал к Тинкеру: «Вставай, ну ради Бога, вставай, парень!» Адмирал побагровел, когда Грам заставил себя подняться и, шатаясь, встал в своем углу. «На линию, парень, давай на линию!» Струан подбадривал сержанта, а великий князь во весь голос, путая английские слова с русскими и французскими, кричал моряку, чтобы тот шел к линии в центре ринга.

Каждый из боксеров знал, что его противник побежден. Оба кое-как дотащились до линии и стояли там, раскачиваясь, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Наконец оба подняли руки и попытались нанести удар. Но силы окончательно покинули их. Оба упали.

Последний раунд.

Толпа безумствовала, потому что было совершенно очевидно, что ни один из бойцов не сможет через полминуты оставить свой угол и вернуться на линию.

Звякнул колокол, и над пляжем повисла пронзительная тишина. Противники с трудом поднялись на ноги, уцепились за канат и, шатаясь, стояли каждый в своем углу. Боцман всхлипнул и сделал первый мучительный шаг к линии. Потом, после целой вечности, во время которой все следили за ним, затаив дыхание, сделал другой шаг. Сержант все еще стоял в своем углу, дрожа, раскачиваясь, едва не падая. Но вот его нога, описав высокую дугу, передвинулась вперед, и раздался сумасшедший рев: понукания, подбадривания, просьбы, молитвы, проклятия – все слилось в один общий ураган человеческих страстей, когда оба соперника стали дюйм за дюймом продвигаться к цели. Вдруг сержант беспомощно покачнулся, едва не потерял равновесие, и генерала чуть было не хватил удар. В следующую секунду боцмана, как пьяного, повело в сторону, и вот уже адмирал закрыл глаза и зашептал молитву, по лицу его струился пот.