Читаем Тайпан полностью

– Пожалуй. При условии, что вы действительно добиваетесь успеха, – ответил Струан, сводя все к шутке, а затем добавил уже серьезно: – Возможно, в настоящее время парламентская система и не подходит для России и некоторых других стран, но я убежден, что земля никогда не будет жить в мире, пока все народы не примут английскую парламентскую систему, пока каждый человек не получит права голоса и пока кто-то один будет распоряжаться судьбой целого государства – по божественному праву или по праву, дарованному ему глупым голосованием глупых избирателей.

– Согласен, – кивнул Сергеев. – Ваше предположение верно. Но в нем есть один большой недостаток. Вы подразумеваете просвещенное население земли, когда каждый получает образование наравне со всеми и, как и все, преуспевает, что, конечно же, невозможно, не так ли? Вам следовало бы проехать по России, чтобы увидеть своими глазами, насколько это невозможно. И вы совершенно не принимаете в расчет национальные чувства и различия в вере. Если бы вы добавили «пока все народы не станут христианскими», тогда, возможно, вы были бы правы. Но как вы представляете себе французского католика, живущего в согласии с английским протестантом? Или Русскую ортодоксальную церковь – с испанскими иезуитами? Или всех их вместе взятых – с ордами мусульманских нехристей, а тех в свою очередь – с несчастными евреями, а тех – с идолопоклонниками и язычниками?

Струан сделал глубокий вдох.

– Я рад, что вы задали этот вопрос, – сказал он и решительно умолк.

– Я вижу, впереди нас ждет много интересных бесед, – с легкостью подхватил разговор Лонгстафф. – Чай, ваше высочество? Через час назначен боксерский поединок. Если вы не слишком утомлены дорогой, возможно, вы захотите посмотреть его. Бой обещает быть весьма захватывающим. Флот против армии.

– С большой охотой, ваше превосходительство! На кого вы ставите в этой схватке? Я поставлю на противную сторону.

– Гинея – на флот.

– Идет.

После обеда были поданы чай и сигары, и через некоторое время Монсей проводил великого князя на пакетбот. Лонгстафф отпустил стюардов.

– Думаю, один из наших фрегатов должен немедленно нанести «случайный» визит в Сингапур, – сказал он Струану.

– Я подумал о том же, Уилл. Он моряк, я в этом уверен.

– Да. Это вы тонко разыграли, Дирк. – Лонгстафф покрутил в руках чашку. – И он производит впечатление на редкость хитрого и осмотрительного человека. Такой, вероятно, будет крайне осторожен в отношении всякого рода официальных бумаг.

– Я пришел к тому же выводу.

– Я с удовольствием вспоминаю о времени, проведенном в Санкт-Петербурге. За исключением долгих часов учебы. Мне пришлось учиться читать и писать по-русски, помимо, разумеется, занятий французским. Русский – очень трудный язык.

Струан налил чая им обоим:

– Вас ведь никогда не привлекали боксерские поединки, не правда ли, Уилл?

– Нет, не привлекали. Думаю, я просто провожу его на берег и вернусь назад. Спокойно вздремну в одиночестве. – Лонгстафф сухо рассмеялся. – Подготовлюсь к вечерним празднествам, ну?

Струан поднялся:

– А я должен поразмыслить над тем, как мне со своей стороны вернее заронить в его душу семена обеспокоенности, чтобы увидеть потом дружные всходы.

Пока стюарды убирали со стола, Лонгстафф лениво разглядывал темные чайные листья на дне своей чашки.

– Нет, – произнес он, показывая жестом, чтобы и чашку, и чайник ему оставили. – И проследите, чтобы меня не беспокоили. Зайдите ко мне через час.

– Слушаюсь, сэр.

Он подавил зевок, в каюте стало тихо, и приятные мысли неспешной чередой потянулись в его голове. Чес-с-слово, это замечательно, что Сергеев здесь. Теперь можно немного насладиться жизнью. Поупражняться в парировании и нанесении уколов в тонкой дипломатической беседе. Исследовать ум этого русского – вот чем непременно следует заняться. Забыть на время нескончаемые заботы колонии, этих чертовых торговцев и проклятого императора с его языческим отребьем. Черт бы побрал всю эту шайку разбойников!

Он прошел в свою личную каюту и удобно улегся на постель, закинув руки за голову. Как это там Дирк сказал? Ах да, семена обеспокоенности. Это он удачно выразился. Какие же семена можем мы посеять? Сдержанно-мрачные намеки на могущество Китая? На неисчислимость его жителей? На то, что правительство ее величества может аннексировать всю страну в случае вмешательства любой из держав? На сложности торговли опиумом? Чаем?